И вот сейчас, когда его тащит куда-то незнакомая бабка, Тузик чувствует, что стрелка судьбы сдвигается в плохую сторону. Он дергается, принимается хныкать, но вырваться не получается.
- Извините, вы не подскажете, где бизнес-цент «Молот»?
- Чего? – раздосадовано уточняет старуха.
- Это ведь улица Подкузнечная, верно? – мелодично выпевает высокая девушка, и Тузик с изумлением понимает, что перед ним принцесса. – Мне нужен дом восемьдесят восемь, бизнес-центр «Молот». Что-то я совсем запуталась.
Принцесса нетерпеливо постукивает носком бордового облегающего ногу сапога, покачивается на высоких каблуках словно вот-вот упадет, потряхивает замечательной гривой волос, и вся она такая разноцветная и блестящая, что у мальчика буквально захватывает дух.
- Подкузнечная, Подкузнечная… - принимается бормотать Настурция Петровна. - «Молот», говоришь?
- Ну да, - принцесса морщит носик. – Или вы не здешняя?
- Еще чего! – бабка начинает оглядываться, одергивать юбку.
И несмотря на ошеломленность видом принцессы Тузик почти инстинктивно понимает - пора бежать. Он резким движением выдергивает руку, слегка приседает и юрким хорьком ускользает от цепких пальцев мгновенно опомнившейся старухи.
- Ох ты, твою мать, змееныш! – визжит та, стараясь ухватить, достать.
Но среди множества ног мальчик чувствует себя как рыба в воде, юрк-юрк, шмыг-шмыг. И вот он уже не здесь. Подальше, поглубже, и в другом месте. Ведь сказка тут везде сказка.
Широкая улица, вымощенная плиткой. С одной стороны симметрично рассаженные деревья в чугунных резных загородках, с другой – уходящие ввысь стеклянные дворцы, мигающие яркими надписями. По гладкому черному асфальту нескончаемым потоком мчатся машины, огромные, лакированные и внушающие трепет. И идут, идут принцессы, королевы. А короли только помогают им то войти, то выйти из тех машин, что иногда все-таки притормаживают у обочины. Короли высовываются из своих карет, то лысые, то коротко стриженные, а то и с гривой до плеч, и четко заученным галантным движением втягивают или извлекают принцесс и королев, показывая холеные руки с перстнями.
Тузик замирает, открывая рот. Все так красивы и роскошны, что остается только недоумевать, куда же запропастились принцы? Ведь должны же и они быть здесь. Присев на одну из оградок мальчик вглядывается в проходящих и с недоумением осознает, что некоторые из принцесс оказываются настоящими принцами, ухоженными, блестящими и знающими себе цену. А те, что поплоше – тоже ничего, с длинными волосами, задумчивыми взорами, бледными презрительными улыбками. Однако их, в отличие от тех, настоящих, короли вовсе не торопятся усаживать в кареты.
Странно, что Анька не говорила про королей. Вернее, про то, что они совсем не умеют ходить. Тузик, округлив глаза, смотрит на дворцы. В голову ему приходит мысль, что короли должны жить в еще больших, уже совсем не поддающихся осмыслению палатах. Ну, чтобы ездить там на своих машинах из комнаты в комнату, ведь пешком-то они не умеют.
Отдохнув, малыш поднимается, засовывает большой палец в рот, морщит смешные бровки. Все так странно, удивительно в сказке. Непохоже на обычную жизнь. Но так ведь и должно быть? Тузик ковыляет вдоль сверкающих дворцов, таращит черные вытянутые к вискам глаза. Ноги, ноги. Обтянутые чулками, брюками, тонкой кожи сапогами на высоких каблуках. Развевающиеся фалды замечательных по красоте пальто и плащей. Разноцветных, расшитых, непонятно как держащихся на плечах владельцев. Тузик не может удержаться и хватает пальчиками одно из пролетающих мимо пальто. Ткань настолько шелковиста и необычайно приятна на ощупь, что мальчик с трудом выпускает ее, волочась за владелицей, на несколько секунд дарящей его изумленным и несколько раздраженным взором из-под длинных загибающихся кверху ресниц. Тузик ждет грома и молний – ведь он грубым образом вторгся в сказку, словно нарушил негласный запрет и влез, вытащил из Анькиного рассказа бьющуюся жар-птицу. Однако принцесса просто щелкает языком, изгибает в неудовольствии бровь и скрывается среди такой же блестящей толпы. Мальчик трогает языком верхнюю губу, потирает ручки одну о другую, вздыхает, сжимает рот в точку. Теперь ему не забыть никогда этого чарующего ощущения. До самого небытия будет он помнить прикосновение к сказке – это он понимает точно.
Толпы, толпы, цветные огни, мигание и фырчание проносящихся в неудержимом потоке карет. Обилие впечатлений подавляет, оглушает. И через некоторое время Тузик просто опускается на поребрик мощеного тротуара, не осмеливаясь влезать на резную скамейку, что горделиво выгибает спинку в шаге от него. Он лишний здесь. Совсем чужой. Смешной гном в натянутом на круглую голову бордовом капюшоне с замызганной кисточкой. Грязный рваный завязанный кое-как шарф, куртка в потеках, подвернутые слишком широкие штаны, разодранные башмаки, сухие ладошки в морщинах многочисленных линий. Наверное, было бы замечательно остаться в сказке навсегда или хотя бы на сколько-то. Обжиться, пропитаться ее красками, приятными и будоражащими запахами. Пощупать и попробовать. Чтобы унести туда, обратно пусть крохотную, но часть этого мира. И затем, когда вдруг станет совсем плохо, по крупиночке откусывать, катать на языке. Как противоядие, нейтрализатор, клейкий листик дерева, уцелевшего в соседнем дворе.