Но тяжелое чувство полной своей отчужденности, ненужности здесь вдруг потрясает мальчика до глубины души. Его лицо искажается, сжимаясь в маску, нос начинает шмыгать. И, прижав кулачки к глазам, он принимается рыдать, неудержимо и горько. А люди по-прежнему плывут мимо, абсолютно равнодушные к скрючившемуся на обочине тротуара плачущему малышу. Несутся, рыча моторами, машины. Переливаются огнями огромные здания. Плюются обрывками музыки крутящиеся двери, сквозь которые цветная толпа потоками проникает внутрь и исторгается наружу торговыми и бизнес центрами. Неумолчный гул стоит над сказочным миром. Гул, который растворяет эмоции, порывы, чувства. Превращает живые существа в рожденные чьей-то фантазией персонажи.
Тузик вздыхает, растирает мокрые дорожки по щекам, стискивает рот в точку. И неожиданно замечает королеву, резко выделяющуюся на фоне остальных. На миниатюрном серебряном поводке со сверкающими камушками она ведет маленькую белую лохматую собачку, совсем щенка, уморительно поводящего носом и то и дело разевающего розовую, будто ненастоящую, пасть. Щенок аккуратно переступает лапками, трясет ушками, пробует вилять крошечным, словно привязанным, хвостиком. В то время как его круглые глазки удивленно взирают на окружающий мир.
Тузик замирает. А когда щенок внезапно и тонко тявкает, принимается звонко смеяться – до того тот забавен и мил. Толпа плывет и плывет мимо, не обращая внимания на заливающегося смехом мальчика в той же степени, в какой она не замечала его горе.
Дама в цветных перьях и побрякушках, вшитых в ее наряд повсюду, будто в нерешительности останавливается. Оглядывается, чуть поддергивает к себе щенка. Морщит лоб, вглядываясь в источник диссонирующего звука. А Тузик, счастливый как никогда прежде, широко раскрывает руки, делает несколько шагов вперед.
- Дузок! Дузок! – выкрикивает он, продвигаясь все ближе.
Щенок недоуменно поворачивает головку, вопросительно смотрит на хозяйку и с веселым тявканьем вдруг кидается навстречу ковыляющей фигурке. Припадает на передние лапки, вертит хвостом, приглашая поиграть. И замолкает, разом притянутый хозяйской рукой.
- Тебе чего нужно, мальчик? – вопрошает дама, щуря подведенные серебряной краской глаза. – Ты, может, потерялся?
Тузик, точно натолкнувшись на стену, застывает, часто моргая и коротко дыша. Королева в перьях осматривает его с головы до ног, чуть усмехается, дотрагиваясь кончиком указательного пальца до своего гладкого подбородка.
- Да ты, похоже, не местный, верно? С окраины или из пригорода, ни дать ни взять, - она медлит, раздумывая. – Но, все же, ты определенно потерялся. Было бы странно предположить, что твоя мать зашла в один из бутиков, - женщина вновь вглядывается в Тузика и переливчато, но необидно, смеется. – Скажем так, ее бы туда просто не пустили… Ну-у, да и ей самой там ловить было бы нечего. Разве нет, мальчик?
Тузик опускает голову, сопит, двигает точку рта, не понимая сказанного. Крутит ладошки в карманах штанов на манер Люти.
- Какой, право слово, молчаливый ребенок, - продолжает дама. - Или разговаривать не умеет. Что тоже не лишено правдоподобия. М-да… Что ж, - заключает она, открывая на тонком запястье циферблат затейливых часов. – Мне пора. Удачи, «маугли».
Королева трогается с места, таща за собой упирающегося щенка. А Тузик, не в силах оторваться от встреченного чуда, робко пристраивается сзади. Щенок рвется и приплясывет, стремясь лизнуть протянутые пальцы, и никак не желает идти рядом. Дама хмурится, жмурится, цокает языком. Наконец останавливается, хватает щенка на руки и оборачивается к понурому преследователю.
- И что ты все идешь за мной, а? – разгневанно вопрошает она. – Надеешься на подачку? Так нет же! Ее не будет, слышишь?