Мальчик медленно развязывает шарф, стягивает куртку.
- Ой, как интересно, - тянет Лилиана Владиславовна. – А ты случайно не девочка? Ха-ха! Не могу, ха-ха, ха-ха.
- Это Аньки, сестъы! – объясняет он, влезая на диван рядом со щенком. – Моя одезда гъязная.
- Замечательно! – объявляет дама. – Мальчик по имени Тузик в одежде сестры. Ха-ха. Будет, что вспомнить в конце недели… Дай-ка я тебя засниму.
Она вытаскивает из сумочки глянцевую дощечку, вроде лопатки, тыкает пальчиком и наводит вспыхнувшую ярким светом вещицу на Тузика. Тот жмется, морщит в испуге лоб, таращит глаза, двигает ртом, однако уклониться не может. Щелчок, еще щелчок. Удовлетворенное цоканье языком.
- Вот посмотри, дружок, - протягивает она дощечку. – Ну разве ты не чудо? Ха-ха.
Малыш вглядывается, не решаясь дотронуться. Там, в сверкающем обрамлении, без сомнения он сам, немного нахмуренный и недовольный, с раскосыми глазами и пуговкой носа. В цветастой Анькиной кофте и клетчатых подвернутых штанах.
- Извольте, Лилиана Владиславовна, - как из-под земли возникает Сержик с подносом. – Кофе по занзибарски, «Турле-муа». Пожалуйста, - он слегка пришаркивает. – Какао с горячим молоком и шоколадный эклер для молодого человека, - он опять шарит взглядом, стараясь найти объяснение, - Гусиный паштет для Герберта. Мое почтение, Лилиана Владиславовна.
И так ничего и не найдя, бесшумно удаляется изящно поводя задом.
Тузик втягивает воздух, чувствуя, как рот наполняется слюной, а в животе начинает явственно бурчать. Королева ставит блюдце с вкусно пахнущим паштетом перед щенком, затем поворачивается к мальчику.
- Ну, чего же ты не ешь? Такого в ваших Задрюпинсках нет точно, - она посмеивается, касаясь указательным пальцем подбородка. – Да и удастся ли тебе когда-нибудь попробовать подобное еще раз? Не стесняйся, чего уж.
Дама втыкает крошечную вилочку в изумительное сооруженьице перед собой, медленно поводит не менее крошечным ножиком, а потом отправляет отрезанный кусочек в рот.
- М-м, до чего вкусно, - сообщает она, показывая острый красный язычок. – Кажется, так бы и съела сразу штук сто, - дама смеется вновь.
Тузик нерешительно тянется к чашке с какао, осторожно прихлебывает и замирает от необычных ощущений. Горячая невероятно вкусная жижа обволакивает нёбо и язык, струится в горло и оказывается в конце концов в желудке. Мальчик прикладывается снова и снова, стараясь не пропустить ни одного мгновения, когда напиток соприкасается с его внутренностями.
- А что же эклер? – интересуется Лилиана Владиславовна, поглощая один кусочек за другим. – Уверяю, он тебе тоже понравится.
С сожалением отставив чашку, Тузик с испугом смотрит на вилку и ножик, так же положенные к его тарелке. Поднимает и опускает брови, двигает ртом, а затем, решившись, хватает пирожное пальцами.
- Ах-ха-ха! – веселится дама. – Какой «маугли». До чего забавен! Тузик – ну надо же так назвать. Ах-ха-ха.
Мальчик хмурится, закрывает глаза и медленно вгрызается в коричневый заварной бочок. И может поклясться, что ничего вкуснее он никогда не ел. Так вот как бывает в сказке? Так вот как питаются королевы? Не то, что грубая еда людей из обычного мира. Ел бы и ел. Ел бы и ел. Даже жалко глотать. А оно тает, стекает в горло и без сомнения уменьшается.
- Дай-ка я тебя оботру. Весь вывозился в шоколаде. Во-о-от.
Дама прикасается к лицу Тузика нежнейшей тканью, будто сотканной из душистого воздуха. И он впервые в жизни хочет, чтобы все это длилось и длилось – сказочный дворец, мягкий диван, пушистый белый зверь с розовой пастью, божественный напиток и несравненная еда. И чтобы ма вот так же ласково вытирала его щеки и губы.
- Такси «Розовая газель»? – тем временем вопрошает королева, уткнувшись в шикарную посверкивающую лопатку, что несколько поменьше предыдущей. – Нет, нет, Сержик, я сама… Лучше принеси счет, будь добр.
Молодой человек все так же учтиво склоняется, поводит рукой, будто в недоумении, и удаляется, слегка повиливая задом. А дама продолжает говорить:
- Да, через пять минут. Что? Нет, не надо. Да. Ресторан «Лунная креветка». Да… Нет… Хорошо.
Мальчик не может оторвать глаз от сказочной королевы, ее волшебный наряд, матовая белая кожа, покачивающиеся пряди волос, обведенные серебром глаза, а пуще всего – губы, изрекающие непонятные слова, буквально все поражает его до глубины души. Он приспускает веки, сжимает рот в точку, сосредоточенно водит им из стороны в сторону, стараясь не упустить ни мгновения из происходящего. Ведь то, что сейчас происходит с ним – абсолютное чудо, которое, как он чувствует, больше не повторится никогда. Щенок расслабленно лежит рядом, покусывая его пальцы или теребя край Анькиной цветастой кофты. В круглых пуговичных глазах собачонка будто в крошечных лужах отражаются ресторанные огни, кожаный подвижный нос постоянно что-то вынюхивает. Щенок морщит морду, словно улыбается, и вываливает забавный язык.