- Ну, все. Приехали. Это здесь. Вон и сто сорок пятый на подходе.
- Спасибо, любезный. Вот вам по счетчику. Верно? Копейка в копейку.
Поддернув полы пальто, она выходит из кареты, отвергая помощь Бармалея. Извлекает Герберта и Тузика, натягивает на узкие кисти рук тонкие душистые перчатки.
- Да, давненько я здесь не была, - несколько в нос тянет женщина, оглядываясь по сторонам. – Как все изменилось, опростилось и обыдлелось. Верно, Герберт?
Щенок тявкает, виляет хвостиком и недоуменно выставляется на Тузика – словно за разъяснениями. Только мальчик помочь ему ничем не может, он и сам не понимает почти ничего из произносимого королевой, выглядящей на этой многолюдной и многоголосой площади совсем чужеродно. Серые куртки, простенькие пальто, вязаные шапки, сдвинутые на затылок или кокетливо сбитые набок, грубо сшитые башмаки, аляповатые рыночные сапоги. Смех и мат, перемежаемый через слово. Все такое узнаваемое и обыденное для Тузика, но совершенно отталкивающее и пугающее для королевы.
Площадь является конечным пунктом для не одного десятка автобусов, приходящих сюда с окраин и пригородов. Крытые желтыми навесами остановки, заплеванный тротуар в россыпях подсолнечной шелухи, переполненные урны. Толстые женщины с объемистыми сумками крикливо разговаривают между собой или сидят, насупившись и вдавив зады в грязные скамейки. Мужики хмуро выдавливают слова, сдвигая папиросы в углы рта и сплевывая желтую тягучую слюну. Юркими стайками ввинчиваются в толпу подростки.
Королева передергивает плечами, морщит нос:
- Угораздило же меня сюда попасть. А все из-за доброты, из-за доброты. Дай, думаю, мальчишечку завезу, чтобы совесть потом не мучила, а обратно – прогуляюсь немного. Да и идти-то, наверное, минут пятнадцать, не больше. Но как? Обчистят, затолкают, заляпают. Кошмар!
Тузик нерешительно поводит глазами из стороны в сторону, стараясь уяснить причину явного недовольства дамы. Но ничего особенного не видит. Наверное, все дело просто в том, что сказочным персонажам среди обычных людей точно не место. Тузик тянется к щенку, гладит шелковистую белую шерстку, со смехом уклоняясь от мокрого розового языка. Если бы можно было забрать сказку домой, увязать чудесное с реальностью, мальчик непременно сделал бы это.
Сто сорок пятый подходит к остановке. Переругиваясь и пихаясь, люди устремляются к открывшимся дверям. Горло Тузика сдавливает железная рука, он чувствует, как слезы закипают в глазах, рот начинает подергиваться. Расстаться с белым зверем? Прямо сейчас?
- Ну вот и все, - подталкивает его королева. – Поторопись, следующего мне ждать некогда. Слышишь? Ау? Тузик! – женщина от нетерпения слегка притоптывает ногой. - Вот денежка. Не потеряй. На проезд до Незнамова или Лукошкино тебе хватит вполне. Все, беги! Мне еще выбираться отсюда. Прощай!
Королева поворачивается спиной, по царски выгибая шею. Лохматый Герберт тоскливо воет, стараясь выглянуть из-под локтя хозяйки. А Тузик, смешной гном с оттопыренными ушами, размазывая слезы и спотыкаясь, вступает в застылый и пропахший бензином салон автобуса. Двери с лязгом закрываются.
Глава 5
Народу на сей раз много, поэтому мальчик забивается в угол, чтобы его не толкали и поменьше замечали. Автобус трогается с места, фырчит, дергается, подбрасывает зад на неровностях дороги. И подпрыгивать вместе с ним довольно забавно, но неинтересно – вокруг видны только ноги, никакого тебе окошка с проплывающими зданиями, заборами, трубами и другими столь же занятными вещами. Тузик шмыгает носом, прикладывает ладошки к глазам – появляются цветные пятна, убирает ладошки – вокруг опять одни ноги, переминающиеся, постукивающие об пол или неподвижно стоящие.
Невнятно выплевывая фразы, автобус тормозит на остановках, выпускает двух-трех людей, всасывает восемь-десять. И пространство возле Тузика все сжимается и сжимается, словно забирает воздух. Мальчик открывает рот, судорожно вздыхает, а затем, неожиданно для самого себя, начинает тоненько выть. Ноги со всех сторон принимаются переступать чаще.
- Что за хрень, твою мать? – спрашивают хриплым тенором слева.
- Эт я тебя хотел спросить, что за хрень, ядрена вошь, - отвечают, покашливая, справа.
- Щенок, что ли? – предполагают впереди.
- Да, по ходу, нет.
- Эй, расступись, нахрен! Дай посмотреть-то. Поди, задавили кого.
- Да ну?
- Эй, да сожмись ты малехо! Стоит, блин, как боров, нахрен, - злится молодая баба в вязаной шапке, расталкивая мужиков.