Темнеет. Опять начинается дождь, серый и назойливый. Пробегает, поджав хвост, собака. Проходит, опустив голову, Дюха. Тузику немного грустно, что друг не замечает его и даже не кидает взгляд в сторону знакомых окон, но мало ли у Дюхи может быть проблем? Не все же ему помнить о Тузике. Мальчик ерзает, стараясь удобнее расположиться на жестком сиденье.
И вдруг начинает смеяться - на том конце двора появляется Найдена. Идет, слегка покачивая плечами, в сером мареве дождя. Прямая, тонкая, словно сотканная из лучей солнца несмотря на длинные темные волосы, легким колыханием отзывающиеся на каждый ее шаг. Вот она подходит ближе, и Тузик удивляется, что дождь лишь слегка касается ее, не обезображивая и не размазывая черты, как у других людей. Только чуть более волнистыми становятся пряди, да ярче сияют глаза. Тузику она кажется выходцем из удивительной, доброй книжки, кем-то таким, кого не может быть в его унылом мире.
Найдена едва заметно улыбается, отводит руки в сторону и неожиданно поднимает ладони вверх, будто обращается к неведомому богу. Стоит, щурясь на то, что видно только ей одной. Потом поворачивает голову в сторону Тузика, медлит секунду-другую и показывает язык.
Тузик тут же откликается, машет кулачками, словно выбивает неведомую дробь и едва не падает на пол. А девушка усмехается, заправляет пряди волос за уши и, подобравшись, картинно крадется к соседнему дому, пока окончательно не скрывается из поля зрения.
Тузик счастлив, ведь увидеть Найдену для него хороший знак. Она как фея, что служит предзнаменованием отсутствия дурных событий. Он вновь ерзает на табурете, таращит глаза в глубь комнаты и заливается смехом.
- Эй, малой! – звучит окрик со стороны окна.
Мальчик вздрагивает, поворачивает испуганное личико, собираясь в случае опасности мгновенно слететь со своего сидения. За стеклом маячит Костыль, ежащийся от всепроникающего дождя, руки в карманах, голова втянута в плечи.
- Слышь, чувачок, подь-ка ближе, в натуре, - сплевывая, говорит он.
- Сего? – на всякий случай спрашивает Тузик и начинает медленно сползать на пол.
- Блин! – Костыль отодвигает капюшон со лба. – Да не боись ты, на хрен, не боись. Ничего я тебе не сделаю, сечешь? – он с силой сжимает и разжимает губы, отчего его лицо кажется резиновой маской. – Мне спросить, нахрен, надо. Вот и все. Разговор, короче, есть. Можешь сюда выйти?
Тузик в ответ двигает ртом, но что-либо сказать не спешит. Хотя и не уходит. Устав ждать, Костыль вновь сплевывает и с досадой заявляет:
- Вот так всегда, нахрен. Чуть что, и все в пролете. Блин, ты чего шкеришься там, ешкин кот? Не буду я тебя лупить, понял? Нахрен ты мне сдался? Ну? Я ж к вам зайти не могу, в натуре. Лютя узнает, прирежет. А я, блин, молодой, - он хмыкает. – Жить, короче, хочу.
Тузик, приспустив веки, молча смотрит на Костыля.
- Вот выставился, козел, твою мать, - резюмирует тот. – Хоть бы чего сказал, нахрен, - Костыль сплевывает. - Лады, не хочешь, не надо. Слышь, - он с опаской оглядывается. – А ты чего так шухернулся-то тогда? А? Чего увидел? – парень внимательно вглядывается в застывшее лицо мальчугана. – Молчишь, чумичка? Короче, а мне вот так ссыкотно, ужасть. Ну, тебе не понять, по ходу.
- Стасно биё, - вдруг говорит Тузик. – Тень.
- Чего «тень»? – настораживается Костыль.
- Ну, сейху, - мальчик тыкает пальчиком в потолок. – Пиууу! Низ бац. Стасная-я-я! Сють я не умей.
- Ага, - через секунду констатирует Костыль. – Лохматая такая, да, типа? Как, по ходу, шевелится. И холодом бац, нахрен, тыдынц, - он делает движение ладонями, будто нагоняет на себя воздух. - Точняк?
- Ну, - отвечает, подумав, Тузик. – Тыдынц, ага.
- Ну, лады. Типа, выходит, мы с тобой одно видели. Понятно, - он вздыхает и отворачивается, собираясь уходить.
- Есё гъяза, - замечает мальчик. – Стасные-е-е-е. Туда-сюда тыдынц, тыдынц.
- Чего-о? – с удивлением тянет его собеседник, вновь поворачивая голову к окну.
- Ну, гъяза, - Тузик тоже показывает руками знаменательное шныряние глаз по поверхности тени.
- Ну, ты, братан, даешь, блин! Какие еще глаза, нахрен? Хрень какая-то черная была, в натуре. Но, типа, просто черная и все. Чего за глаза, твою мать?
Тузик смущается, принимается быстрее двигать точкой рта и тихо сопит.
- Ладно, забей. Короче, и мне, слышь-ка, тоже страшно, - Костыль щурится, сплевывает. – Только если разболтаешь, тебе каюк. Сечешь? И Лютя не поможет.
Костыль сильнее вжимает голову в плечи и удаляется, постепенно сливаясь с серой пеленой дождя. Темнеет. Тузику становится скучно. Он сползает на пол, топает в кухню и принимается рыться в тихо постанывающем холодильнике. В животе урчит, и мальчик не отказался бы от дюжины тех самых штучек, которыми кормила его королева в сказочном дворце. Но в холодильнике только початая банка майонеза и как попало напиханные в полиэтиленовый пакет куски хлеба.