- Ага, - вдруг взъяряется он. – Шлюха ты, а не героиня, нахрен! Еще одного косоглазого принесешь, сам тебе горло порву.
- Чего? – спокойно интересуется та, нащупывая на столе нож.
Делает шаг вперед и неожиданно натыкается на Тузика, невпопад решившего метнуться в другой угол.
- Блин! Еще этот мудила под ногами путается. Твою мать! – со всей дури пинает она Тузика.
Тот, сжавшись, вылетает в комнату, отползает в угол и сворачивается клубком.
- Не трожь пацана, сволочь! – вступается за него папаня. – У него, в отличие от тебя, хотя бы хрен есть! – пауза. - Блин, жрать охота!! Ты что, не слышишь??
Мать, недовольно бурча, принимается возиться в кухне. А отец подхватывает Тузика, садит на колено. Мальчик размазывает слезы по щекам, шмыгает носом.
- Ну, что, Тузя, обидели тебя? Жизнь, типа, говно, да? Блин. А ты не ссы, не гнись, в натуре. Ты пацан или не пацан, твою мать? Пацан ведь, верно? Хрен тебе не за просто так даден, а как пацану, мужику, короче. А мужик всех баб к ногтю прижимает, втыкаешь? Вот подрастешь, мать к тебе и не сунется. Побоится, нахрен, - отец ухмыляется. – Главное для тебя - батя, понял? Понял, я спрашиваю?
Тузик кивает головой, вытаращивает глаза, сжимает и разжимает пальцы.
- Ну, вот и правильно, сына, - подытоживает Вован, потом принюхивается. – Ага. По ходу, мать наконец-то нам пожрать сейчас даст.
Он снимает Тузика с колена, кхекая топает в кухню. Мальчик неуклюже садится, болтает ногами, принимается кусать ногти. Родители пересмеиваются, слышится звонкий шлепок отца по заду матери. Тузику становится тревожно, ведь если и дальше так пойдет, они вот-вот начнут играть в дворовых собачек. А у него и так все внутри сводит от голода.
Поэтому, перевернувшись на живот, мальчик слезает с дивана. Ковыляет в кухню.
- Ням-ням, - просительно тянет он. – Тузик ням-ням.
Плечи матери напрягаются. Отец оборачивается и добродушно усмехается:
- И верно, блин. Жрать хочется, охренеть как.
Мать расставляет тарелки. Батя выдвигает табуретки. Тузику выдают вилку с отломанным зубцом, и он принимается гонять размякшие пельмени по тарелке, стараясь подцепить хоть один.
- Не балуй, нахрен! – сурово замечает Любка.
Мальчик сжимается, потом руками берет расползающийся кусок теста и засовывает в рот. Жадно глотает, почти не разжевывая. Затем второй, третий.
- Ну, ты прямо как свиненок, блин, - комментирует мать. – Даже есть нормально не можешь. Щенок, твою мать, он и есть щенок!
- Да отвянь ты от него, нахрен, - советует папаня. – Чего пристала, в натуре?
- Давно, видать, на поводке не сидел! – не унимается Любка.
Тузик принимается икать. И чем больше он старается перестать, тем больше икает.
- Ну, вот. Довела парня, твою мать, - осоловело констатирует отец, разливая спиртное по очередной порции. – Сама сначала нагуляет китаезу, а потом гнобит мальца. Одно дело прикалываться, чтобы он под ногами не путался, а другое – изве… Блин! Изде… Изведеняться, короче. Достала ты нахрен, в натуре, - он смачно рыгает. – Ну, что? Поехали? За меня!
- Да пошел ты! Мудозвон, - мать мелко хихикает, но тут же прикладывается к своему стакану.
- Ну и вот, короче, - заплетающимся языком начинает батя.
И тут Тузика рвет. Он инстинктивно подается назад и, не найдя опоры, падает, угаживая себя и изломанные пластмассовые плитки пола вокруг.
- Клево! – выдает отец. – За это надо выпить.
- По любому, - соглашается мать.
Они продолжают есть и пить, нимало не озабоченные происшествием. А мальчик сконфуженно подгибает ноги, пытается утереться рукавом. И исподлобья наблюдает за родителями, готовый при малейшей угрозе мгновенно рвануть вон. Его тошнит, а противный запах только усугубляет положение. Поэтому Тузик поднимается, ковыляет в ванную. Взлезает на табурет, открывает кран, умывается, пробует оттереть рубашку и штаны. Потом вытирается заскорузлым вонючим полотенцем, разглаживает мокрую липкую ткань на груди и коленях.
Очень быстро ему становится холодно. Поддернув штаны, он топает в маленькую комнату, которая считается детской. Взбирается на Лютину кровать, кладет локти на подоконник, утыкается носом в стекло. Батарея греет живот, а на улице, прямо под окном, скачут воробьи. Пробегает соседская собака Тошка. На велике, разбрызгивая грязь, проезжает Крыся из дома напротив. Дождь то усиливается, то затихает. На лужах появляются пузыри, превращаются в точки, потом пропадают совсем. Бензиновая пленка на воде отдает то синим, то красным. «Красиво», - думает Тузик.
Пьяные крики отца и взвизгивания матери тем временем перемещаются в большую комнату. Вот батин голос начинает рокотать и прерываться. Значит, началась игра в собачек. Тузик вновь чувствует изводящий голод. Он сползает на пол, выходит из детской, с минуту наблюдает за родителями, в очередной раз пытаясь понять «прикол» этой игры. Потом топает в кухню.