- А сего Дюса? – неожиданно вступает в разговор Тузик. – Дюса хоёсий.
- Что? – через плечо спрашивает тетя Клава. – Хороший, говоришь? Так это он пока хороший. Слышишь, пока. Поторчи среди всякого отребья да с такой матерью, - она вздыхает.
- Ну, что? Как тут у нас дела? – в проеме двери появляется Найдена, в зеленом широком свитере и черных брюках. Ее глаза весело сверкают, на губах играет улыбка.
- Ну, как «как»? Да так, - отвечает ее мать. – Шляешься где ни попадя по темени, а я беспокойся, переживай. То там девчонка пропадет, то здесь. Одну убьют, другую изнасилят. А ты ведь у меня, к тому же, не уродина, - тетя Клава разрезает пироги, раскладывает куски по тарелкам.
- Чего застыли, мелкота? – подмигивает Найдена. – Ну-ка давайте по табуреткам!
Напевая, она достает чашки, разливает чай, помогает Тузику взобраться на сиденье и улыбается стесняющейся Аньке.
- Почему не отвечаешь? – вытирая фартуком пальцы, спрашивает тетя Клава.
- Да ты, мама, садись, хватит хозяйничать. Пироги стынут, - девушка откидывает волосы со лба, трет переносицу.
Тузик завороженно наблюдает за движениями тонких изящных кистей ее рук и ойкает, когда острый локоть сестры впивается ему под ребра.
- Лопай скорей, да пойдем, - шипит она. – Нехрен рассиживать тут, у чужих.
- Вот этот с капустой, - поясняет тетя Клава. – А этот с луком и яйцом.
- Ага, - строит умильную рожицу Анька. – Спасибо.
Брат с сестрой принимаются деликатно откусывать свои куски. Стараясь не чавкать, жуют, запивают горячим чаем. А Найдена, словно задумавшись о чем-то, смотрит в одну точку, сдвигает прямые брови, покусывает губы. Сложенные в замок пальцы неподвижно лежат на столе.
- А ты, доча, чего же не ешь? – интересуется тетя Клава, подливая себе чай.
- Что? – откликается девушка.
- Не ешь, говорю, чего? Не нравится, что ли?
Найдена встряхивает головой, нетерпеливо отводит волнистые пряди волос за спину и принимается за пироги.
- Ишь, гриву распустила, - недовольно комментирует ее мать. – Нет бы заплести или постричь. Так только мудил всяких к себе привлекаешь. Слышь, что говорю-то?
- Да ну, мама, - медленно произносит девушка. – Ерунда все это. Кто же сунется-то ко мне? Я ведь ведьма, - и смеется.
И Тузик не понимает, то ли шутит она так, то ли всерьез в это верит. Он ерзает на сиденье, чем вызывает неудовольствие и ощутимые тычки Аньки. Опускает глаза и снова вонзает мелкие зубы в хрустящий кусок.
- Да, да… Навыдумывала еще такой фигни, аж перед соседями стыдно, ей богу, - поджимает губы тетя Клава. – Думала бы сначала, а потом говорила. Тьфу! Вот таку-усенькую, - показывает она узловатыми пальцами, – я тебя взяла. Еще Валерка, пропойца мой проклятущий, был жив. Сколько мыла, одевала, занималась с тобой, и, если бы не Валька-заусеница, никто никогда бы и не узнал, что ты взятая. Ну, теперь-то чего уж судачить, кости мыть этой кикиморе с языком без костей, - тетя Клава вздыхает. – Ладно, бог ей, как говорится, судья. Да только ничего в тебе этакого отродясь не бывало. К чему напраслину на себя наводить?
Найдена вновь отводит волосы назад, изгибает губы в еле заметной усмешке, приподнимает одну бровь.
- Так ведь никто никогда не мог мне ничего сделать, разве нет? – постукивая по столу пальцами, спрашивает она.
Тетя Клава с сомнением смотрит на нее, качает головой.
- Тьфу! – в сердцах говорит она. – Дралась ты, конечно, как мальчишка.
- Вот, вот, - улыбается Найдена.
- Да только твое счастье, что не нападала на такого вон как чукановский Леонтий, - женщина кидает взгляд на мающихся от неловкости брата с сестрой. – Или еще на кого пострашнее. Мало ли сволочей совсем без человечьего внутри? А так чего? Как выставишь свои глазищи, как зыркнешь, - она делает паузу. – Всякий тут и отступит. Конечно…
Найдена покусывает нижнюю губу, будто силясь не рассмеяться. Рассматривает узоры на клеенке.
- Мама, я буду осторожнее. Честное слово. Не беспокойся, - наконец произносит она.
- Шла бы ты лучше учиться. Или работать.
- Разве я не работаю? – вскидывает девушка глаза и снова прячет их за ресницами.