- Да-а-а! Работка хоть куда, как же! Завывать в подворотнях среди бездельников и мудозвонов, - женщина кхекает. – Чего ты среди них воешь-то, а? Мужа богатого, что ли, ищешь? Так не найдешь ты его там! Не найдешь! – тетя Клава обводит взором кухню и натыкается на ребят Чукановых. – А вы чего не едите-то? Ешьте, давайте, ешьте, а то остынет все. Аня, подложить тебе еще с капустой? Вот, возьми этот подрумяненный, - пауза. – Мудак попользуется тобой, - это она уже дочери. – И выкинет за ненадобностью. Может, кто другой и подберет. М-да. Среди своих мужа искать надо. Среди своих, слышишь? А тем-то ты такая нищенка на кой нужна?
- Мне просто нравится петь, ты же знаешь. А в центре лучше подают, вот и все.
- Семнадцать лет девчонке, а все как малая, ей богу! Вот я умру, на что жить-то будешь? – требовательно выставляется тетя Клава на дочь. – Растила, радовалась, что не проститутка, не наркоманка. А выросла, себе на кусок хлеба заработать не может. Где ж это видано? Ну, останется у тебя квартира после меня, хотя бы не на улице кантоваться, и то вперед. Ну, а есть-то что будешь? Одевать на себя?
- Ладно, мама, давай не при малышах, - сердито сдвигает прямые брови Найдена. – Давай после.
Тетя Клава вздыхает, что-то шепча про себя наливает еще чаю и принимается за пироги.
А потом Найдена ведет Тузика с Анькой по темному двору. Под ногами чавкает грязь, с черного неба – если поднять голову – подмигивают звезды, твердая теплая ладонь крепко сжимает руку мальчика. И он вновь понимает, что счастлив.
Глава 6
- Что за нахрен, твою мать? – рычит кто-то. – Хрен нахрен ядрена вошь, тудыть растудыть!
- Да ты сам, твою мать, такой, нахрен, - визгливо отвечает другой. – Вообще охренел, блин, в натуре! Козел.
Тузик вздрагивает и боязливо приоткрывает глаза. В комнате темно. Рядом осторожно дышит Анька.
- Что ты провякала, сука? Нахрен. Ну-ка, ну-ка, повтори.
- А то и провякала, блин твою мать, что слышал. То и провякала!
- Чего-о-о? Ах ты, дрянь, дырка подзаборная, сволочь!
- Ай! – визжит маманя. – Вовка, гад, ты чего? Ой, ай!! У-уууу…
Слышатся звуки потасовки, крики, что-то падает и разбивается. Потом тишина, только тяжелое с присвистом дыхание бати.
- Получила, сука? – слова даются ему с трудом. – Хочешь еще? Хочешь? Дрянь!
Мать отвечает ему стоном. И это как будто еще сильнее заводит отца. Нет сомнений, он снова бьет ее. А потом опять тяжело дышит.
Тузик съеживается под одеялом, чувствует, как Анькины пальцы находят его руку.
- Блин, как бы он и нас не зашиб, - едва слышно шепчет она мальчику в ухо. – Страшно-то как, блин.
- Сука! – хрипит отец. – Только на то и годна, чтобы драть! Сволочь, - пауза. - Мне, нахрен, с утра на работу. Сечешь? А ты, сука, разлеживать тут будешь, дырку сушить. Гадина! Опохмелиться, твою мать, даже не на что. Охренеть! Не то, чтобы пожрать, - пауза. – Я, блин, пахать с утра должен. Р-работать, твою мать! Чтобы ты, сука, могла здесь валяться и нихрена не делать. Ненавижу! Где деньги? Где, твою мать? На что мне бухла надыбать, а? Чего молчишь, сволочь? – пауза. – Еще наплодила кучу ублюдков хрен знает от кого.
- Скорей, Тузик, - прерывающимся от волнения голосом говорит Анька. – Под кровать.
Она юркой змейкой скользит вниз, таща за собой одеревеневшего от страха мальчика. Распахивается дверь. В проеме стоит, покачиваясь и рыгая, отец. Штаны приспущены, мятая грязная футболка вздернута на волосатом животе. Лица почти не видно, так как батя стоит спиной к свету. Но Тузик съеживается еще сильнее, он знает, что налитые кровью глаза сейчас ощупывают комнату, а рот родителя искривлен в волчьем оскале.
- Анька, нахрен! Анька, с-сука! – рычит тот. – Где ты? Куда залезла, скотина?
Отец делает несколько неверных шагов, приседает, пытаясь посмотреть под кроватями, и чуть не падает.
- А, блин, твою мать! Попрятались сучары, - выдает он и двигает кадыком.
Теперь на поросшую темной щетиной морду бати падает свет фонаря, и Тузик с ужасом замечает, как из угла рта родителя тонкой струйкой стекает слюна. Его лицо так близко, что мальчик очень ясно понимает - буквально несколько секунд, и их убежище будет обнаружено. Тут воспаленные глаза отца останавливаются, Тузику кажется, что тот смотрит прямо ему в душу, заставляя сердце переворачиваться от страха.
- А-а, суки! Вот вы где, - торжествующе хрипит батя, протягивает скрюченную руку и неловко заваливается пол, отчего брюки раскрываются окончательно. – Вот блин, нахрен! – несколько недоуменно замечает он.
Анька старается затащить Тузика еще глубже под кровать. Испуганное дыхание сестры щекочет ему ухо. Отец вновь пытается сесть. Несколько секунд рассматривает свое оголившееся «хозяйство».