- Сейчас, сейчас, - бормочет Вероника, от усердия складывая губы в курячью гузку.
Они направляются к разобранному дивану, застеленному скомканным несвежим бельем. Вероника взбивает подушку и старается одной рукой поправить постель.
- Чего, машинку-то так и не починил козлина? – вопрошает она, опуская Любку на кровать.
- Чего??? – изумляется мать. – Ему только до машинки и дело, ага. Пидорас гребаный. Нажраться вусмерть да отметелить кого послабее – вот и вся его забота. Тоже мне сказанула – «починил». Ага…
Вероника заботливо разглаживает спутанные волосы Любки, укрывает ее простыней.
- Слышь? Может, скорую вызвать? По ходу, на тебе живого места нету. Ссышь-то как? Не кровью? – соседка разглядывает подругу, складывает руки к груди.
Мать принимается едва слышно хрюкать:
- Ага! Обоссала все вокруг, блин. Подвал затопила в натуре, умора! – поворачивается к Веронике. – Ты чего, подруга, с дуба рухнула? Внутрях спеклось все, нахрен. Чем ссать-то, а? – она прикрывает глаза и как бы между делом спрашивает, - А пожрать у тебя что-нибудь найдется? Брюхо прям реально подводит.
Вероника со скучающим видом отворачивается, принимается отряхивать юбку, цыкать зубом.
- Тебе чего, куска хлеба жалко?? – преувеличенно удивляется Любка. – Пару картох, может, зажала? Я ж не прошу денег, нахрен.
- Ну, еще б ты денег попросила, - поджимает губы Вероника. – Сама знаешь, у меня их нету, - пауза. – Да и сколько вам не давай, все как в прорубь! – с неожиданной злостью договаривает она.
- Чего? – приподнимается на локте Любка. – Ты чего сейчас сказанула? Как так в прорубь, нахрен?
- Да так! Типа сама не в курсе, ага. Кому другому бы мозги пудрила, тоже мне нашлась, принцесса сраная, ага!
Тузик выглядывает из угла, куда он от греха подальше заполз. Словно видит впервые, принимается изучать свою мать. И точно, на принцессу Любка не похожа ни капельки, в этом соседка нисколько не отступает от истины. Удостоверившись, мальчик заползает обратно.
Мать начинает обиженно всхлипывать:
- Смотри-ка, пожалела! Куска хлеба пожалела, ложку майонеза не донесла! И не для кого чужого, посмотрите-ка, для подруги.
Вероника хмыкает:
- Крутяк ты, Любаня, обделенную изображать. Просто зашибись! Может, в актерки подашься? Там, типа, бабло реальное платят. Нет?
Мать замолкает и несколько секунд абсолютно трезвым взглядом рассматривает стоящую близ нее женщину.
- Слушай, нет, ну реально дико хочется жрать, - наконец говорит она. – Я ж не прошу денег, мне бы просто перекусить. За баблом я к кому другому схожу. Ну?
- Чего, Вован нисколько не дает? Сразу, что ль, пропивает?
- Тебе, поди, и носит! – неожиданно ярится Любка. – Не за так же ты ему даешь?! Кобель сраный! Мудила!
- Да с чего ты взяла-то, что не за так?? – раскрывает заплывшие жиром глазки Вероника. – С чего взяла? Вот дурилка! Вован твой как мужик - ништяк, стояк у него что надо. Да и помучить слегонца он любит, - сладкое чмокание. – А ты ж знаешь, мне такое нравится. Ну, помнишь, с тех пор, как маманин хахаль меня все поджимал, насилил, пока маманя пьяная в дупель валялась. Помнишь?
- Ну, помню, - успокаивается Любка. – Чего ж не помнить… Все мозги мне тогда проела этим дядь Леней, который потом загнулся хрен знает где, - пауза. - Да только тогда, в тринадцать-то лет, тебе такое вовсе не нравилось. Скажешь, вру?
- Ну, не врешь, - недовольно морщится Вероника. – Я ж потом всю эту сладость-то раскусила. После. А тогда… Да и «залетела» я от него, чего ж хорошего-то?
Мать вновь принимается разглядывать подругу.
- А ты чего, я все понять не могу, замуж не выходишь? – интересуется она. - Знай, то одного водишь, то другого. А то постоянный бы мужик был, деньги бы ежемесячно носил.
- Ну, ты прямо как маленькая, Любаня, ей-богу! Ты на себя посмотри и на меня, - она поводит полным плечом, выставляет ногу в чулке сеточкой, надувает накрашенные красной помадой губы. – Я женщина что надо, красавица! – с самодовольством констатирует Вероника. – Выбираю того, кого хочу, вообще сама себе хозяйка. И зарабатываю, заметь, только на себя одну! А ты? – она презрительно поджимает рот. – Вся в синяках, квасишь как лошадь со своим Вованом, вон трех штук детей наплодила почем зря. И за бутылку готова дать кому угодно! Нахрен мне такое надо? Я себя люблю, - она хвастливо усмехается. – Берегу. И замуж выйду только за богатого!
Тузик снова показывается из своего убежища, чтобы посмотреть, не превратилась ли за это время Вероника в королеву. Недоверчиво и скрупулезно разглядывает ее. Нет, не изменилось ничего – в тусклом свете дня перед ним стоит все та же соседка, очень напоминающая одетую в людскую одежду свинью.