- Ты жрать мне когда принесешь? – с вызовом интересуется мать, не спуская глаз с мечтательного лица подруги.
- А? Что? – словно ее неожиданно спускают на землю, вопрошает Вероника.
- Жрать, говорю, когда принесешь? – сверлит взглядом Любка. – Мы ж со второго класса дружим. Забыла, как я тебя от Кольки-пердуна выручала? А? Хочешь, чтобы я тут с голодухи загнулась?
У Тузика начинает бурчать в животе, но он не решается напомнить о себе.
- Нет, не хочу! – шипит Вероника. – Ты ж мне как сестра.
- Так вот как сестре поди и принеси мне пожрать! Хватит лясы точить.
Вероника дергает плечом, хмыкает и, цыкнув зубом, выходит. Мать устало откидывается на подушку, тоскливо выставляется в потолок.
- Тоже мне нашлась красавица сраная, - шепчет она. – Богатого хочет найти, ага. Вот умора! Еще на Клавкину шалаву, может, и позарится кто, на глисту-то эту, нахрен. Как зыркнет, аж не по себе, в натуре. Но только не на тебя, дура хренова, ага.
- Надена хоёсяя! – неожиданно для себя заявляет Тузик. – Она пинсесса.
Любка вздрагивает, медленно поворачивает голову в сторону говорящего.
- А, это ты, Щенок, - она кхекает. – Напугал прямо. Я и забыла про тебя. Чего заховался-то там?
Тузик ежится, снова заползает в угол.
- А? Чего не слышу ответа, нахрен? Достался, блин, полудурок какой-то. Китаеза сраный. И как такой вышел, не пойму, - пауза. – Вовка уже всю плешь из-за него проел, нахрен. А ведь сам, урод, такого и заделал. Ох-хо-хо, - вздыхает она. – Принцесса, блин, ага, - смешок. – Слышь, ты, дебил недоделанный, принцесс у нас тут не бывает, - Любка проводит ладонью по распухшему лицу, морщится. – Я тоже когда-то ничего была. Пока с Вовкой, козлом, не связалась, - пауза. – Ну, пью, да. И что?! А кто не квасит-то? Без бухла совсем хреново бы было. Слышь, урод? И Надька твоя такая же будет, дай только время, блин.
- Ну, вот и я, - появляется в проеме двери Вероника. – С кем ты тут болтаешь-то? Тихо сам с собою? – смешок.
В руке соседки болтается задрипанный мешок.
- С сынулей своим, нахрен. С кем же еще? – прищурясь отвечает Любка. – А ты уж порадовалась было, что я свихнулась?
- Чего ж мне от этого радоваться-то? – она оборачивается. – А, и точно, Тузяня ведь здесь.
- Ну, и хрен на него. Забей. Чего принесла-то?
- Кусочек хлеба, - язвительно говорит соседка, - Да банку майонеза. Все, что ты хотела, дорогуша.
- Ништяк, подруня. Хоть бы колбасы отрезала или пельменей сварила.
- Нету. Ничего нету! Сама перебиваюсь.
- Ага! Вот умора, ты на себя-то посмотри, ведь от жира пухнешь, блин. Перебивается она, нахрен!
- А твое, блин, какое, нахрен, дело? Какое, блин нахрен? – взвивается Вероника. – Я женщина с формами, в самом, твою мать, соку! Въезжаешь?
- Ага, куска колбасы пожалела. Жрет, жрет, а все мало!
- Ну и что?? Не всем же такими глистами быть, как Клавкина Надька! Или вон как Верка Паршина, нахрен.
- Надена не гъиста! – подает голос Тузик. – Надена пинсесса.
- Чего?? – поворачивают головы в его сторону обе женщины.
Тузик сопит, сосредоточенно двигая точку рта из стороны в сторону.
- Тоже мне, выпал! – констатирует Вероника. – Ценитель женщин, блин. Да на твою кикимору ни один нормальный мужик не позарится! Костями, нахрен, только трясти.
- Жрать давай – деловито заявляет Любка, приподнимаясь с кровати. – Хватит муру пороть, все кишки уже подвело.
Соседка недовольно хрюкает, медлит, но все же раскрывает пакет. Вынимает нарезанный батон, банку майонеза и несколько кружков вареной колбасы.
- Сейас чаю тебе сделаю. Не в сухомятку же, - говорит она. – А ты пока лежи. Вован, поди, последние мозги из тебя вышиб, - Вероника разворачивается и направляется в кухню.
В комнате проявляется слабый чесночный душок. Тузик сглатывает и невольно выползает из своего угла. Мать двумя пальцами берет кружок колбасы и отправляет в рот.
- Ам-ням-ням, - кося на сына взглядом, произносит она. – Ням, ням! Слышь? Вкуснотень.
Тузик продвигается на два шага вперед, не сводя глаз с жующего рта матери. А та подхватывает другой кусок и, не донеся до губ, принимается помахивать им в воздухе.
- Ай, как вкусно, блин! Ням-ням. Хочешь?
- Хосю! – отвечает тот, втягивая носом воздух.
- А я вот и не дам! – хохочет Любка. – Не дам! – и медленно откусывает.
Тузик сглатывает, закрывает ладошками глаза, но не выдерживает – чавканье матери и чесночный запах сводят его с ума.
- Дай, ма! Ну, дай! – начинает всхлипывать он.
- А ты заслужи. Заслужи! За просто так ничего в жизни не бывает. Сечешь?
- Дай, - продолжает канючить он.
- Поймай, - задорно говорит мать и поднимает руку чуть выше.
Тузик чувствует, как кровь приливает к его щекам. Эта игра знакома ему слишком хорошо, но ненавидит ее он еще сильнее. Ощущение бесконечного унижения захлестывает его. Тоненько скуля, мальчик начинает пятиться.