- Куда же ты? Куда, нахрен? – забавляется мать и снова откусывает. – Смотри, еще пару раз кусну, и тебе не останется ничего.
Тузик всхлипывает, его личико сморщивается. Он замирает, а затем тявкает, нерешительно и слабо.
- Нет, милый, - говорит, улыбаясь, мать. – Так дело не пойдет. Давай-ка громче.
Мальчик поднимает голову и тявкает еще раз, одновременно стараясь подпрыгнуть с четверенек.
- Та-ак! – поощряет его Любка. – Выше, выше, дружок.
- Гав, гав! – выкрикивает Тузик, подскакивает и пытается зубами ухватить кусок колбасы.
- Говняно, - констатирует мать. – Ни хрена не получишь.
- Гав! – вопит Тузик, слезы катятся по его разгоряченным щекам.
- Блин, ну чего ты пацана изводишь зазря, - раздается голос Вероники от двери.
Любка от неожиданности вздрагивает и роняет колбасу. Мальчик хватает ее, одним движением запихивает в рот.
- Ну и чего ты встреваешь? – с сожалением тянет Любка. – Весь кайф сбила, блин.
- Нехрен из мальчишки клоуна делать. Ладно бы совсем маленький был, - брезгливо изгибает губы соседка. – Лучше бы уж сразу прибила, чем какого-то педрилу из него делать.
- Да сама ты педрила, - недовольно отворачивается та. – Своих бы наплодила да и развлекалась. А то лезет к чужим. Тоже мне…
- А тебе чего, его совсем не жалко? Ведь кровь-то своя, блин. И так гнобят все. И все из-за вас с Вовкой. Как пристукнутый всю жизнь будет.
- А твое-то какое дело? – в упор выставляется Любка. – Как хочу, так и отжигаю.
- Дура!
- Сама, блин, такая!
- Да пошла ты, подруня, нахрен! – Вероника в сердцах бросает свой пакет на пол. – Жри сама, что хочешь. Загибайся сама, как хочешь.
- Эй, эй! Ты куда? Чего взъярилась-то?
- Да иди ты!
Тузик бросается к выпавшему куску батона и принимается жадно поедать его.
- Смотри, до чего сына довела, дура! – сдвигает редкие брови соседка. – Сами тут разбирайтесь, уж без меня.
Она плюет на пол, со злобой фыркает и выходит, хлопая дверью.
Глава 7
Тихий вечер, только многоголосый хохот у соседей наверху да сопенье уснувшей матери. Тузик вновь сидит у окна, рассматривает облупленные потемневшие от дождя дома напротив и недоумевает, куда запропастилась Анька. Без нее совсем скучно и тоскливо. Мальчик водит пальцем по стеклу, сжимает рот в точку.
Откуда-то слева, со стороны помойки, пьяный голос начинает выводить известную песню, но вдруг затыкается, словно поперхнувшись. Слышны ругательства, затем пение возобновляется.
Тузик вздыхает, сползает с табуретки и принимается пинать слипшийся комочек грязи. Однако радости это не прибавляет. Жалко, что нельзя сходить в гости к Сашону или Дюхе. Можно было бы погонять машинки, послушать про самолеты или поиграть в мяч. Из комнаты раздается особо звонкая трель. Тузик настораживается, опасаясь пробуждения матери. Но трель переходит в обычное сопение.
Поздно. Мальчик чувствует, что вот-вот должен вернуться отец, и к этому мгновению Тузик предпочел бы оказаться в обществе сестры.
До чего же все уныло вокруг, не то что во вчерашней сказке. Яркие кареты, разноцветные одежды принцесс и королей. А тот стеклянный дворец так и просто чудо. Да. Необыкновенно вкусные штучки на тарелке, густое питье в чашке. И белый щенок!
Вспомнив собачонка, мальчик заливается смехом. Был бы у него такой, и все стало бы совсем иначе, по-другому. Хотя бы так, как у Найдены – чисто, спокойно и не страшно.
Стучит входная дверь, и Тузик подбирается в ожидании громового голоса отца. Но в проеме показывается поникшая, растрепанная сестра в измочаленном и кое-как застегнутом пальто. Голова ее опущена, щеки горят. Она медленно проходит в угол, тихо садится и вдруг принимается беззвучно плакать. И это непонятно почему пугает Тузика. Он во все глаза выставляется на сестру, его рот открывается и закрывается, не произнося ни слова. Так проходит несколько минут. Поведение сестры настолько не укладывается в обычную схему, что мальчика начинает трясти от ощущения чего-то непоправимого.
- Сьто? Сьто?! – наконец выкрикивает он, вцепляясь в край кровати.
А Анька принимается плакать сильнее, вжимая чем-то испачканные кисти рук в пылающее лицо. Тузик до боли прикусывает губу, начинает шмыгать носом.
- Сьто? – шепчет он.
Анька прикрывает локтями голову, сворачивается в клубочек. И Тузику становятся видны ее спущенные и разодранные колготки. Он внезапно чувствует, что жесткий ком в горле не дает ему вздохнуть. Каким-то шестым чувством мальчик понимает, что озорной и вечно неунывающей сестры больше нет. Вместо нее в нескольких шагах лежит что-то совершенно неузнаваемое и опустошенное.