Тузик облизывает пересохшие губы, с трудом разнимает слипшиеся в замок пальцы и, коротко вздохнув, ложится. Тяжелыми волнами накатывает и откатывает время. В квартире все так же пусто. И непривычно тихо у соседей. Господи, да это же невыносимо чего-то ждать. Вот так, без движения, без какого-либо звука.
И мальчик начинает хныкать, сначала едва слышно, затем все громче и громче. Надеясь этим разбудить, расшевелить сестру, заставить ее подняться и успокоить его, как это бывало много раз. Но в позе Аньки ничего не меняется, и Тузику вновь становится страшно. Страшно и холодно.
Закусив губу, он сползает на пол. Лучше всего проскользнуть в кухню и вновь поискать еду. Но проходить мимо замершего тела выше его сил. Он несколько раз сжимает и разжимает кулачки, в нерешительности двигает точкой рта. Что же делать?
Эх, была, не была! Юркой тенью скользнув в коридор, он натягивает куртку, ботинки и, толкнув дверь, вываливается наружу. Холодный пахнущий мазутом ветер немедленно ударяет в лицо, стремится залезть во все щели и дыры. Тузик ежится, сразу вспоминает о шарфе, но возвращаться в пустую темную квартиру, где в углу неподвижно лежит сестра, он точно не может. Точно, да. Подвигав губами, Тузик бредет в сторону полуразломанной веранды. Там плохо пахнет, и, не имея света, вполне можно наступить в какую-нибудь парашу. Все это так, но там не будет пронизывающего ветра. Ну, или не будет почти. Что вполне одно и то же. Мальчик нащупывает вымазанную в грязи лавку, влезает и скукоживается в уголке.
Сегодня он здесь один. Ни компаний, ни парочек. Для них эта ночь слишком холодна. И очень хорошо. Значит, некому будет его побить, прогнать или заставить смотреть. Тузик шмыгает, проводит сжатым кулачком под носом. Зябко. Тонкая подкладка совсем не греет, не прибавляет тепла ни накинутый капюшон, ни натянутые до кончиков пальцев рукава. Мальчик поворачивает голову, вглядывается через чудом уцелевшее стекло в небо. Ночь безлунна, бегут подгоняемые ветром облака, обнажая и скрывая россыпь светлых точек. Если бы было совсем ясно, стало бы еще холоднее, в этом нет сомнений.
Мальчик подгибает ноги, стараясь сложиться в шарик. Утыкает подбородок в колени. Дышит в отогнутый воротник. Далеко, с той стороны улицы, слышится неумолчный шум проезжающих машин. Там трасса. Где-то кричат пьяные голоса. Где-то, но не здесь. А тут почти тихо, только изредка подвывает ветер, наскоком пытаясь пролезть в разбитое окно. Тузик сидит неподвижно и сам не замечает, как задремывает.
Цветные изгибающиеся линии, сквозь них проступают пугающие и одновременно нестрашные морды диковинных существ. Они разевают беззубые пасти, плюются, корчат совершенно невообразимые гримасы. И вновь пропадают в извивах разноцветных линий. Без конца, без конца одно и то же. Не выбраться, не увязнуть.
Потом кто-то бросает чашку с веселым клоуном в красном колпаке. Она медленно падает на серый заплеванный цементный пол, с оглушительным грохотом разбивается. И один из осколков летит Тузику прямо в лицо. Мальчик кричит и просыпается, не понимая, что произошло. С трудом поворачивая голову, оглядывается. Сереет рассвет. Слышится быстрая переступь чьих-то башмаков, мат, по ту сторону детской площадки хлопает дверь подъезда.
Все тело окоченело, мальчик пытается выпростать руки из карманов и вдруг заходится неудержимым кашлем. В горле болит, болит даже где-то внутри. Хочется плакать, но слез почему-то нет. Это Тузику кажется странным. Наверное, должно хотеться и есть. Но при мысли о еде, ему становится плохо. Холодно, очень холодно.
Мальчик с трудом сглатывает и пытается слезть вниз. Надо добраться туда, где тепло. Здесь находиться больше нельзя. Пусть домой, пусть к пьяной матери. Пусть. Даже неподвижное тело сестры его сейчас уже не пугает. Если остаться, станет еще хуже. Во много раз. Тузик понимает это на каком-то животном уровне и, шмякнувшись с лавки, поднимается. Тело сотрясает кашель. Мальчик снова сглатывает, чтобы его унять.
- Пьёхо, Тузику пьёхо, - едва слышно шепчет он.
Хрустит под ногами намерзший за ночь ледок, чем-то стылым и уже неживым веет в почти зимнем воздухе. Тузик засовывает кисти рук поглубже в карманы, прячет подбородок в отворот капюшона и старается скорее добраться до своего подъезда.
Тишина, темнота, неплотно прикрытая дверь. В квартире затхлый запах давно непроветриваемого помещения. Ни матери, ни отца. В углу кровати, свернувшись клубком, лежит Анька, никак не реагирующая на приход брата. И в другое время Тузика это бы снова удивило. Но сейчас ему все равно. Мальчик скидывает ботики и прямо в куртке заворачивается в одеяло. Зуб не попадает на зуб, сильно болит голова. Повозившись, он пытается устроиться удобнее, залезть в созданную им норку глубже. И наконец отключается.