Глава 8
- Тузик! Тузик, ты где? – пауза. – Тут есть кто-нибудь, блин?
Осторожные шаги. Покашливание. Потом шмыганье. Тузик слышит все это как сквозь туго натянутую пленку – звуки странно вибрируют и искажаются.
- Хм… Никого типа?
Дюхин голос становится ближе. И если бы Тузику удалось выпростать голову из-под одеяла, он смог бы его увидеть. Но сделать это почему-то невероятно трудно, словно к шее привязана гиря дяди Паши, который живет неподалеку и который раньше частенько заглядывал в Тузиков дом с бутылкой водки, когда не было отца. Сам дядя Паша не пил, а бутылку приносил матери Тузика. Мать при этом хихикала, делала вид, что конфузится, надувала губы, однако потом неизменно уединялась с гостем в большой комнате. У дяди Паши были здоровые поросшие рыжим волосом руки, короткие ноги и кряжистый торс. И не один раз Тузик видел, как дядя Паша качается на облупленном, тогда еще не выломанном, турнике в их дворе. Тогда мальчик и узрел ту самую гирю и, наблюдая за медленно наливающимся кровью лицом соседа и вздувающимися на его шее и лбу венами – когда тот эту гирю тягал – он понял, что черная грушеобразная штука совсем не из легких. А потом вдруг дядя Паша приходить перестал. Самому-то Тузику было все равно, а вот мать бесилась, оказавшись лишенной регулярной даровой выпивки. И насосавшись своей, уже не бесплатной, водяры, она не однажды плакалась мальчику, что оказалась вот недостаточно хороша для этого козла Пашки, который теперь похаживает, сволочь, к ее подруге Веронике.
- Тузик, это ты? Ты чего там?
Дюхины руки раздвигают края одеяла. И Тузик видит свет, но будто через пелену. Невыносимо болит голова. А еще где-то внутри.
- Т-ты ч-чего там, д-дружище? – Дюха начинает заикаться от волнения. – Ты там живой хоть, нахрен?
Тузик пытается ответить, но почему-то не может. И вообще этот свет так неприятен, что хочется вновь зарыться поглубже. Дюха просовывает ладони в его укрытие и старается вытащить мальчика.
- Ой, ну, блин! Ты чего прям в одежде? – друг упрямо тянет Тузика наверх. – Ой, а горячий какой… Блин, тебе хреново?
- Пьёхо, - наконец выдавливает Тузик.
- Заболел, что ли? Простыл? Вот хрень какая! – частит Дюха. – А у вас совсем никого, ни теть Любы, ни дядь Вовы… И Анютка, по ходу, в школе.
Тузик раскрывает глаза пошире, чтобы хоть немного прояснить зрение. Поворачивает голову налево, направо и заходится в кашле, который, кажется, выворачивает ему все внутренности.
- Ты чего? Чего?? – пугается Дюха. – Блин, надо же так заболеть-то, нахрен! Чего ж делать-то, а? – его дыхание учащается.
- Анюси неть? – наконец интересуется Тузик.
- Да никого у вас тут нету! – Дюха утыкает лицо в сложенные лодочкой руки. – Блин, ешкин кот, и мать у меня счас в ступоре валяется. – Дюха вновь вглядывается в Тузика. – А тебя так оставлять нельзя, нельзя. Еще загнешься. Блин! К Сашону, что ли, сбегать? Может, мать у него дома, – он шмыгает. – Ладно, ты тут пока сиди, а я к Сашону сбегаю, понял? Не делай ничего, сиди просто. Ага?
Дюха от нервности дергает ртом, без конца поправляет ворот мятой рубахи. Потом разворачивается и неожиданно быстро исчезает из поля зрения Тузика. Тот некоторое время смотрит прямо перед собой, затем его глаза закрываются, и он снова падает в черное ничто, где что-то мучительно тянет и тянет, стремясь засосать совсем.
Когда он разлепляет веки, уже темнеет. В квартире по-прежнему тихо. Хочется пить, поэтому Тузик медленно сползает вниз, таща за собой одеяло. Шмякнувшись на четвереньки, он некоторое время тяжело дышит, удивляясь остроте боли в груди. Затем поднимается и неуверенно ковыляет в сторону кухни. Каждый шаг дается с трудом, и это тоже кажется Тузику странным.
Ну вот и открытая дверь кухни. Потрескавшаяся плитка на полу, разводы серого цвета по стенам и запах чего-то протухшего или затхлого. Мальчик останавливается передохнуть, щурит глаза, пытается сжать рот в точку.
Из крана капает вода. И это вызывает еще больший приступ жажды. Ждать больше нельзя. Мальчику кажется, что еще немного, и его тело начнет распадаться на куски. Сначала сморщится и отслоится высохшая кожа, потом то мягкое, что под ней. И останется только скелет – совсем как в том фильме, что отец смотрел месяца два назад. Поэтому Тузик берется за ближайший табурет и, всхлипывая, тянет его к раковине.