То, что раньше занимало несколько секунд, сейчас дается нелегко – оперевшись пузом о сиденье, подтянуться, встать на колени, подняться, рвануть барашек холодного крана. И прильнуть, присосаться к невыносимо вкусной воде, что тонкой беловатой струей течет прямо в его рот. Ух!
Теперь вниз. Теперь – обратно. К теплому сползшему с его плеч в коридоре одеялу. В животе булькает и бултыхается вода. И Тузик понимает, что именно в ней жизнь, что без нее вполне можно умереть. А что такое смерть? Недвижное тело, неприятный запах. И самое непонятное – что человек становится вдруг вещью, пластиковой куклой, виденной им в магазине одежды на соседней улице. И, странное дело, уж больно похожа была та кукла на Нюрку из крайнего подъезда, что откинулась полгода назад от передоза. А, может, Нюрку-то и не положили вовсе в гроб и не закопали на кладбище, как говорил Дюха? А?
Тузик вздыхает, старается натянуть на себя одеяло. Но устраиваться в коридоре не спешит. Тут нет окон, по полу сквозит и вообще как-то страшновато. Скорее, скорее в комнату. Он думает, что бежит. Но почему-то никак не может добраться до кровати.
- Теть Соня, это здесь! Сюда!
Стук двери, топот ног.
- Андрей, а ты уверен? Такое впечатление, что тут живут бомжи. Еще ограбят, право слово. Где тут свет включается, а?
- Теть Соня, ну вы чего? Ну живут они так, ну да. Ой!
Дюха натыкается на Тузика, лежащего на пороге детской и не сразу понимает, на что налетел.
- Блин! – вырывается у него.
- Андрей, я попрошу при мне не выражаться! – голос тети Сони становится твердым и непреклонным.
- Ведь это же он! Тузик! Он помер, что ли?
Дюха принимается тормошить друга, стараясь получить хоть какой-нибудь отклик.
- Прекрати, Андрей. Ну же! Что за глупости.
Мать Сашона оттесняет Дюху и, брезгливо морщась, разворачивает одеяло, рассматривает Тузика, щупает лоб.
- Похоже, у него температура… И немаленькая, да. И дышит как! – она закусывает тонкую верхнюю губу, в сомнении поводит бровями, потом сдвигает старушечий вязаный берет на затылок. – М-да… Скорую, что ли, вызвать? Так его в больницу увезут, в приемном покое или коридоре бросят… И никому он там будет не нужен. Пока не умрет, - она хмыкает. – Не надо, Андрей, отойди. Я сама уложу его в кровать. Вот так. Давай-ка, снимем с него куртку. Ага, - тетя Соня снова изучает лицо Тузика. – И почему он в одежде, не знаешь? Странно все это.
Дюха нетерпеливо вьется рядом, порываясь помочь, подоткнуть. А женщина все старается его оттеснить, чтобы не мешал.
- Завтра я, конечно, позвоню в поликлинику, вызову врача – может, и придет кто, - продолжает размышлять вслух она. - Но ему надо как-то помочь сейчас. Верно? – она роется в карманах старомодного выцветшего пальто и извлекает мятый полиэтиленовый мешочек, набитый полупустыми упаковками цветных таблеток. – М-да, - констатирует тетя Соня. – Где же его родители?
- Ну, квасят где-нибудь, - сердито отвечает Дюха. – Где же еще?
- «Ква-асят» - тянет женщина. – Хорошее словечко, признаться. М-да. Слушай, дружок, а к вам его пока разместить нельзя?
Дюха дергается и исподлобья всматривается в свою собеседницу, стараясь различить следы издевки. Потом опускает голову.
- У меня ж мать… Того… - он сопит, водит туда-сюда нижней челюстью, а затем зло щурится. – Вы типа не знаете, что ли? Вот ведь тоже! – мальчик отворачивается, смотрит в сторону. - Она ж ширяется, отходняк у нее сейчас. Принять ей надо, а нету. Если Марсик не придет, вообще крындец.
Женщина внимательно его слушает, раздумывая о чем-то своем. Пряди тусклых, будто выцветших, волос уныло висят вдоль ее тощего лица, пальцы худых рук расстегивают и застегивают пуговицы пальто.
- Вот ведь незадача! И к нам нельзя. Александр болеет. Тоже температура. А у вашего друга, может, атипичная пневмония или птичий грипп. Неровен час, заразит Александра, что я тогда буду делать? – она будто с осуждением выставляется на Дюху.
Дюха мнется, отводит глаза, потом выкрикивает:
- И чего? Оставить его здесь? Помирать?
- Нет, почему же… Дадим ему аспирин, антибиотик. Вот эти таблетки, видишь? – тетя Соня протягивает упаковки вперед. – Завтра ты дважды зайдешь, дашь ему их еще. Или оставишь родителям. Если они, конечно, вернутся к тому времени.
- А за ним, типа, присматривать-то не надо? Ну, воды дать, рядом посидеть? Он ведь, блин, маленький совсем.
- Ну, коли у тебя есть возможность и желание это делать, то – прошу! А у меня у самой дома больной ребенок, да и я не совсем здорова, если уж начистоту.
- Мне?? – изумляется Дюха. – Здесь? – он озирается, боязливо горбится. – Да вы чего? Страшно мне тут одному-то будет. У них тут как в подъезде – дверь нарастопырку, мало ли кто заглянет, а я вот те нате.