- Одне наркомане в подъезде! – несется ему вслед. – Да алкаши – ворюги!
На душе у него так гадко, что даже не хватает сил спорить со старухой, как он обычно делает, стараясь выгородить мать. Выскочив из подъезда, мальчик оглядывается по сторонам, плотнее запахивает куртку и, стараясь не попадать ботинками в раскисшие лужи, бежит к третьей от начала дома двери.
Перед квартирой Сашона он замирает на несколько секунд, унимая немного сбившееся дыхание. Затем жмет кнопку звонка. Сначала один раз – длинно, потом еще два раза, но уже короче. Так между ними с Сашоном принято.
Стоит, переминаясь с ноги на ногу, ожидая, когда же зашкрябают тапки тетя Сони. Однако за дверью все тихо. Пожав плечами, Дюха снова звонит. Затем прижимает губы к темной щели между дверью и косяком и кричит:
- Есть там кто? Теть Соня, это я, Дюха! – прикладывает ухо и слушает. – Теть Соня, к Тузику врачиха приходила, лекарства выписала! – опять слушает. – А у меня ж денег-то совсем нету, - упавшим голосом заканчивает он.
Потоптавшись еще немного, он окончательно сникает, не зная, что предпринять. Крутит в пальцах выписанную докторшей бумагу, дергает вихор отросших волос и медленно начинает спускаться, считая ступени. На счете девять он останавливается, почесывает затылок, натягивает на самый лоб капюшон и уже веселее идет вперед.
Тузик в это время раскрывает глаза, некоторое время бессмысленно поводит ими из стороны в сторону, стараясь понять, где он, и что с ним происходит. Сильно болит голова, но еще сильнее – где-то в груди. Мальчик неуверенно кашляет, словно пробуя это действие на вкус. Становится только хуже. Тогда он осторожно сворачивается в калачик, стараясь не потревожить, не расплескать боль дальше. Смежает веки и слушает свое дыхание, удивляясь его хрипоте. Что-то неясное тревожит его, и сначала он не может понять, что именно.
За стенкой опять ругаются родители, наверное, немного громче, чем обычно. Но это-то как раз в порядке вещей, ничего необычного. Мальчик вслушивается во что-то неопределенное, что, кажется, кружится рядом, но которое не ухватить. А потом в испуге вздрагивает – то черное и злое, о котором он пытался рассказать Найдене, разбухает, расширяет свои границы и тянет мерзкие отростки уже к нему, Тузику. Хотя… Нет, не совсем так. Оно тянет щупальца во все стороны, а наткнутся они на Тузика или на кого другого – это уж как повезет.
Дюха словно нехотя поднимается на третий этаж дома, что через два от его собственного, останавливается у первой слева двери. Потом смотрит в окно. На улице еще светло, а, значит, его затея почти наверное обречена на неудачу. По крайней мере, до вечера. Он одергивает куртку, приглаживает вихры, покашливает. Вполне возможно, что гораздо лучше переждать время во дворе – чтобы уж наверняка. Однако воспоминание о друге, таком маленьком, жалком и будто уже стоящем на пороге смерти, подталкивает его. Дюха поднимает руку и решительно жмет на звонок.
После неприятного звяканья наступает тишина. Но мальчик терпеливо ждет. И вот слышится наконец шарканье тапок. Ближе, ближе.
- Кто там? – спрашивают из-за двери.
- Теть Клава, это я, Андрейка Ястребцов, - Дюха снова приглаживает челку. – Мне Найдену надо. Она дома?
- Андрейка Ястребцов, говоришь? – щелкают замки, дверь открывается, показывая пожилую женщину с круглым смешным подбородком над наглухо застегнутым воротником теплого халата. – А и точно, Андрейка, - говорит она, оглядывая переступающего с ноги на ногу мальчика. – Нету ее. Распевает все где-то в центре. Заходи позже.
Дюха расстроено кивает, собираясь ретироваться. Однако тетя Клава удерживает его за рукав.
- А ты чего хотел-то? – интересуется она. – В кавалеры, вроде бы, возрастом еще не вышел.
- Да так, - уклончиво отвечает он. – Есть одно важное дело. Ладно, спасибо. Потом зайду.
- Да нет, ты уж скажи, раз важное-то, - женщина вытирает руки о фартук. – Может, и я на что-нибудь сгожусь.
- Ну, в общем, это… Тузик, в общем, сильно заболел. Врачиха приходила, лекарства вот выписала, - Дюха вытаскивает из кармана рецепт. – Надо бы выкупить. А у него то вообще никого дома не было, а то теть Люба вот приперлась, да пьяная валяется, коридор весь ублевала, - мальчик сокрушенно фыркает. – А у меня вот денег нет, – он показывает пустые ладони. – А Тузику очень плохо. Я не вру.
- А Татьяна, мать твоя, что?
Дюха опускает глаза, рот его кривится.
- Да вы ж знаете… Чего ж спрашиваете? – он возит носком ботинка по цементному полу. – Никакусенькая она уже дня два. Ничего не понимает, как не здесь.
Женщина всматривается в него, и черты ее лица смягчаются.
- Ну-ка, дай посмотреть, чего там вашему Тузику выписали, - говорит она, протягивая руку.