Но вот мама заворачивает его в старый, пропахший потом и какой-то кислятиной халат, несет в детскую. Садит на кровать, где они с Анькой обычно спят, и пытается найти хоть что-нибудь чистое из вещей мальчика.
- Что ж, блин, такое, нахрен? Все грязное, - цедит сквозь зубы женщина. – И этот козлина никак машинку починить не может, блин! Вот зараза! Вован. Вован, твою мать!
- Чего надо-то? – отзывается отец из комнаты.
- Ты когда, нахрен, стиральную машинку сделаешь, блин?? У детей одежды чистой не осталось, а он все выпендривается: «потом», да «потом». А?
- Ну чего завелась опять, ядрена вошь? – лениво тянет батя, появляясь в проеме двери.
- А то, блин! Щенка и одеть-то не во что.
- Ну, возьми Анькино что-нибудь, нахрен.
- Ты свихнулся, что ли? – глаза матери сразу увеличиваются в размерах. – Сам-то подумай, чего говоришь! Нехрен из пацана пидора мастрячить. Дожрался, блин. Дальше некуда. Лучше машинку почини, раз выходной.
- Ну… Да это, нахрен…, - тянет папаня. - Короче, Пашка нас к себе зовет. Там Зинка курицу, по ходу, пожарила. Ну, Пашка водяры прикупил. Ну, это у них… Блин, год совместной жизни, короче.
- Клево, - задумчиво произносит Любка. – Ништяк, по ходу, посидим. Если, конечно, не передеремся, - она мелко смеется.
- Ну, вот и ништяк, - резюмирует отец. – А завтра, прямо с утреца, я и займусь машинкой. Лады?
- Ну. А сейчас-то щенку чего одевать, нахрен? Не заблеванное ведь.
- Блин! Ну поройся, найди что-нибудь старое у Лютьки. Да поторопись, ядрена вошь. Видишь, пацан уже задрог совсем.
Мать кидает на Тузика быстрый взгляд. В замешательстве кусает верхнюю губу. Потом действительно извлекает потрепанные штаны и рубашку, которые ждут его в лучшем случае лет через пять. Напяливает на Тузика, застегивает, подворачивает.
- Во умора, - констатирует папаня. – Реальный этот, как его, блин… Ну, кино в прошлые выхи смотрели. Да, Любка?
- Ну. Лепрекон, что ли?
- Ну, да. В натуре, твою мать. Тюбетейки только не хватает. Ага.
Мать снова мелко смеется:
- Да ну тебя нахрен!
Родители, беззлобно переругиваясь, выходят, а через несколько минут слышится стук входной двери. Тузик остается один. Он плетется к окну, залезает на табурет, прижимает нос к стеклу. Снаружи по-прежнему моросит дождь, слева, из щели, дует холодным воздухом, а пузо приятно греет батарея. Мальчик вертит головой, закрывает то один глаз, то другой. Потом зевает и сползает вниз, так как ничего интересного снаружи не происходит. Топает в коридор, оттуда - в большую комнату. Под ноги ему попадается огрызок яблока. Тузик пинает его. Сначала просто так, затем, увлекшись, гоняет с азартом. Пока несчастный огрызок не влетает под родительский диван.
Невесело. Тузик оглядывается по сторонам, соображая, чем бы заняться. Можно насобирать тряпочек и всяко-разно связать их. Получится человечек. Или вытащить из-под шкафа деревянный брусок и поиграть в машинку.
- Вз-з-з, - говорит Тузик. – У-у-у-у-у. Ды-ды-ды-ды.
Глаза мальчика начинают блестеть, рот растягивается в улыбке. Ну, а можно вытащить из тумбочки ворох цветных газет. И рассматривать картинки. А особо понравившиеся попросить вырезать Аньку. У самого Тузика это пока плохо выходит – вкривь и вкось. Не зная, что выбрать, он ковыляет туда, сюда. И в зеркале с двумя трещинами дергается его смешное отражение.
Тузик останавливается, подходит ближе, трогает пальцами холодное стекло, проводит локтем по трещине – где способен достать. Затем вглядывается вглубь. Интересно, почему он не нравится бате? Да и мамане тоже.
Оттуда, будто из другого мира, на него взирает существо с большими ушами, круглой коротко стриженой головой. Из мешковатой, как балахон, рубашки торчат тонкая шея и маленькие кисти рук. Брюки волнами ложатся на заляпанные тряпичные туфельки. Вытянутые к вискам глаза отсвечивают темным агатом. Нос пуговкой, сжатый почти в точку рот, острый подбородок. Черными запятыми брови, высокие скулы.
Но ведь это существо и есть он, Тузик. Чего же в нем плохого или неправильного? Тузик ладошкой приглаживает мягкие, словно пух, темные волосы, пытается сделать челку налево, как носит Лютя, выпячивает нижнюю губу, щурится.
Скрипит входная дверь. Мальчик вздрагивает и не успевает отскочить от зеркала. Влетает Анька. Запыхавшаяся, машущая портфелем, который заклеен скотчем. Заметив брата, она фыркает:
- Ты чего тусишь у зеркала, Тузик? Как девчонка, блин! Во ржача.
Тузик, потупившись, молчит. А Анька продолжает:
- Чего это за хренотень на тебя напялена? Маманя, что ли, постаралась, блин? – она слегка пихает неподвижного брата.
- Нисего, - наконец отвечает тот.
- Чего «нисего»? – не отстает сестра. – Одежи нету, что ли? Папка опять машинку не починил?