Дюха передергивает плечами, шмыгает носом. Ему очень хочется оказаться в светлой теплой комнате. И чтобы мама поставила перед ним целую тарелку гречневой каши, с тушенкой, конечно же. И вообще стала как раньше – веселой, смешливой, пусть частенько и забывающей о нем, маленьком Андрейке, но – совершенно здоровой.
- Долбаный Марсик, - бормочет сквозь стучащие зубы Дюха. – Прикончить бы его совсем нахрен! Хрясь ножичком, как Лютя, и привет.
Мальчик прячется от пронизывающего ветра за дверью подъезда, растирает онемевшие пальцы и продолжает шептать про Марсика, который сейчас является для него сосредоточением зла. Но где-то на дне сознания Дюху не оставляет мысль, что до Марсика-то был Витек, до Витька - Руслан, до Руслана - Леха. Перечислять можно долго. И кто именно подсадил мать на иглу, стопроцентно сказать уже нельзя. Она всегда встречалась со многими, часто – одновременно с несколькими.
Дюха смотрит в темное небо, шмыгает носом, приваливается спиной к стене. Какой же он был дурак, когда радовался, что мать снова стала веселой после нескольких месяцев убойного депресняка. Пусть она выглядела слегка странной и даже минутами казалась немного не в себе. Но глаза ее вновь искрились, на губах играла улыбка, а рука ласково ерошила его вихры. Иллюзии закончились с первой же ломкой.
Дюха стискивает зубы, глубже вжимает голову в плечи. Он отчетливо помнит, что именно с тех пор внутри него поселился ужас. Который сначала разбавлялся надеждой, что таяла и таяла с каждым новым приступом, случавшимся все чаще и чаще. Пока надежда не умерла совсем.
Дюха промокает нос рукавом, цокает сломанным зубом. Вот с Тузиком станет лучше, он обязательно поедет к бабусе, будет с ней жить. Ведь не завтра же она собирается помирать?
- Андрюшка, ты? – звучит прямо над его ухом удивленный голос Найдены. – Ты чего здесь делаешь?
Дюха от неожиданности вздрагивает и смущенно шмыгает.
- Ну, это, - мямлит он. – Ну, в общем, тебя жду, короче.
- Меня? – изумляется девушка еще больше. – А что случилось? Зачем я тебе понадобилась?
- Да, блин, не к кому совсем пойти, в общем, - мальчик переступает с ноги на ногу. – А теть Клава обещала кашки сварить. Ну, чтобы Тузика покормить. Так-то бы я не стал липнуть, ты же знаешь.
- Ничего не понимаю. Честно, - она поднимает брови. – А почему мама обещала покормить Тузика?? Ты где с ней вообще столкнулся?
- Понимаешь, Тузик уже дня два сильно болеет, - начинает частить Дюха. – Не ел, поди, и того больше. А дома у них – шаром покати. Теть Люба с утра пьяная валялась, а потом и вовсе никого. Ни Аньки, ни теть Любы, ни дядь Вовы. А Тузику есть надо. Ну, хоть чуть-чуть! Таблетки еще я ему даю. А от таблеток и так тошнит, а уж если долго не есть – крындец полный.
- Это какие еще таблетки? – девушка берет Дюху за подбородок и заглядывает ему в глаза.
- Ну, которые теть Клава купила. Врачиха выписала, а теть Клава купила. В аптеке.
- Мама купила Тузику таблетки? – Найдена отводит прядь волос назад и принимается покусывать ноготь. – Ничего не понимаю.
- Ну, Найдена! – почти кричит Дюха. – Ну, ты чего? Тузик заболел, я нашел его. Он лежит, не встает. Дома у них никого. Ну, привел теть Соню. Она врачиху вызвала. Та пришла, лекарства выписала. А выкупить их некому! У Тузика никого, маманя моя в отключке, у Сашона не открывают. А Тузик плохой совсем. Лежит такой! Куда мне было идти?
Девушка качает головой, вновь откидывает волосы назад, нерешительно постукивает ладонью по бедру.
- Знаешь что, подожди меня пять минут, ладно? Забегу домой, чтобы мама не волновалась, а потом вернусь. Там что-нибудь и придумаем.
Дюха согласно кивает, пять минут - это не полчаса. И уж тем более не час. Подождать можно. За Найденой стукает дверь, и мальчик опять остается один. Усиливающийся ветер грохочет по крышам, гонит свивающийся в воронки мусор, стремится проникнуть во все щели. Некоторое время Дюха старается не поддаваться колючему холоду, однако не выдерживает и, стуча зубами, ныряет в подъезд.
Здесь воняет тухлятиной, кислым запахом дешевых сигарет и еще какой-то дрянью. Но тут, по крайней мере, намного теплее. Чтобы хоть как-то убить время, он принимается читать многочисленные надписи по стенам. Но их нехитрый смысловой набор нагоняет скуку, одно и то же всегда и везде. И, не зная чем заняться, мальчик принимается насвистывать.