Когда все уходят, мальчик некоторое время лежит, повернув ладошки вверх и смотря в потолок. Съел он очень мало, зато ноющая боль вверху живота совсем пропала, да и сам Тузик как-то настроился на более позитивный лад.
Вот побывал он в сказке и в реальной жизни тоже был, а может ли быть что-то совсем иное, не похожее ни на сказку, ни на быль? Чтобы светлый чистый дом. Половички везде, свежая постель. Солнце сквозь ясные окна. А за стенами не грязь и крошащийся асфальт, а трава, деревья, птички. И трезвые, добрые родители. И чтобы все люди – хорошие.
Интересно, бывает ли такое?
Тузик вздыхает, переворачивается набок. Конечно, нельзя сбрасывать со счетов, что есть ведь Дюха. И Сашон. И Найдена. А самое главное – есть где-то белый щенок. И все они относятся к нему, Тузику, очень даже неплохо. Но чтобы все люди? Нет, это что-то иное, чем сказка.
Глава 12
Несколько дней Тузику то лучше, то хуже. Дюха исправно приходит его кормить и давать лекарства. Раза два навещает Найдена, от одного присутствия которой тупая боль в груди рассеивается словно сама собой. А потом появляется Анька. Грязная и оборванная, зато почти такая же, как была раньше. Она деловито осматривается, чешет всклокоченный затылок и осведомляется:
- Слушай, а где папка с мамкой, а? Замок так и не починен, вся квартира усрана, жрать нечего, и никого! – она уставляет на него круглые глаза. - А ты чего лежишь? Совсем ослаб от голода? Надо было к дружкам сходить, уж дали бы чего, поди. Мне вот тоже, блин, сильно несладко пришлось. Ну, ничего, сейчас маленько помоюсь, а то зудит все, да в магаз схожу. Смотри, сколько я насобирала, - Анька демонстрирует бумажку.
Тузик не совсем понимает, реальная это Анька или его фантазия. Однако считает за лучшее приветливо и понимающе кивнуть сестре. Та хмыкает и скрывается за дверью. Откуда через какое-то время начинает слышаться какое-то бренчание, скрежет и фырканье.
- Ну и навозили грязи, блин! – бурчит она. – Не ототрешь. Лишь бы нагадить и свалить.
Потом в ванной льется вода, в кухне звякает посуда. И вновь появляется Анька. Уже чистая и в одних трусах, болтающихся на ее костлявом теле как полураскрытый парашют.
- Тебя бии? – осторожно спрашивает Тузик, имея в виду многочисленные кровоподтеки и синяки на ее руках и спине.
- Да так, - передергивает она плечами. – Не особо, - она усмехается одним уголком рта, прямо как Лютя. – Я ж говорю, хреново мне пришлось.
- А где ты быя? – не отстает Тузик.
Анька роется в своей одежде, выбирает колготки, платье с длинными рукавами, кофту. Остальное аккуратно складывает и засовывает в шкаф.
- Сьто быё?
Наконец девочка поднимает голову и смотрит прямо в глаза Тузику. Так, что тот ежится.
- Слышь, ты чего пристал-то? Ну, была где-то, - она отворачивается и принимается одеваться. – У бомжей я была, понял? - невнятно добавляет сестра.
Это вполне может быть правдой, но мальчик продолжает наблюдать. И в краткий миг, когда она повертывается, чтобы вытащить из-под кровати пакет для продуктов, он видит, что лицо ее искажено в попытке сдержать крик.
- Я юбъю тебя, - тихо произносит он.
Анька утыкается лицом в постель и принимается рыдать. Тузик силится приподняться, чтобы погладить ее по растрепавшимся волосам, но руки не слушаются его. Он просто смотрит, сдвинув брови и сжав рот в точку, чтобы самому не разреветься точно так же.
Оставшись вновь один, он, от нечего делать, прислушивается к тиканью часов в комнате родителей. Вот уже неделю Тузик пытается понять, что же неправильно в их стуке. Если слушать достаточно долго, начинаешь угадывать некую дисгармонию. Но какую именно, уяснить ему пока не удается. Однако чем дольше слушаешь, тем больше ощущаешь, что это вносит какой-то разлад в окружающую действительность. Словно все вокруг – не более чем оболочка, картинка. Которую легко сдернуть. И под которой окажется… Но что окажется внутри? Тузик не знает и даже боится думать, не позволяя тиканью увести его слишком далеко.
- Ну, вот и я!
Возглас вернувшейся Аньки выводит его из оцепенения. Тузик чувствует, что тиски равномерных звуков отпускают, и пытается улыбнуться.
- Сейчас мы тебя покормим, и ты сможешь встать, - провозглашает сестра. – Вот тут хлеб, консервы, сыр. Сейчас вскипячу чай, и мы попируем, да? – она более внимательно оглядывает его. – Уж не заболел ли ты? Все лежишь и лежишь. И замученный такой. Прямо как старикан. В чем дело?
- Я боею, - соглашается Тузик. – Дюса и Надена меня есят, - он старается состроить умильную рожицу.
- Болеешь? – удивляется Анька, потом некоторое время молчит. – А что у тебя болит-то? Надо, наверно, врачиху позвать, - вдруг начинает частить она. – Родоки-то знают? Когда они тут были?