- Ну ты даешь! – взивается тот. – Зачем мне врать-то? С какого, ядрена вошь, хрена? Если хочешь знать, без меня бы Тузик совсем помер! Сама, понимаешь, свалила – прям не хуже своих родителей.
Анька дергает плечом и, усевшись на кровать, принимается впихивать в брата еду, не забывая при этом прикладываться к другому бутерброду. Дюха шмыгает носом, неловко сглатывает слюну, на что девочка только поджимает губы.
- Слушай, - наконец говорит она. – Может, ты и тоже хочешь есть, но жрачки у меня мало, самим надо растянуть хотя бы на пару дней. Еще родоки, поди, припрутся, как бы не отобрали.
- Да я чего, - мямлит ее собеседник. – Ничего, так.
- Таблетки-то отдай да иди, - поворачивается она к нему. – Говорю ж, сама давать буду. Брат ведь он мне.
- Лютя вон тоже тебе брат!
У входной двери слышится возня, приглушенные ругательства. Девочка настораживается, рука ее замирает у вяло двигающихся челюстей брата.
- Нахрен, твою мать! – звучит из коридора. – Какого, блин, хрена я тебя волок?
Лицо Аньки искажается, пальцы начинают дрожать мелкой дрожью так, что остатки бутерброда едва не падают на пол. Дюха мгновенно натягивает капюшон и становится за угол шкафа. Даже Тузик чуть шире приоткрывает глаза.
- Чего тебе надо, козел? – интересуются в ответ. – Блин, сказала же, мне хреново! Хреново Любаньке, - плаксиво констатируют там же.
Девочка одним движением запихивает остатки еды в рот, прячет тарелку под матрас. Потом очень прямо садится, сцепляя руки на коленях. Лицо ее белеет.
- Не понял, твою мать! Сейчас получишь, сволочь!
Глухие звуки ударов заставляют Аньку сесть еще прямее, левая щека девочки начинает дергаться.
- Что делаешь?? Что делаешь, мудила? – вопит мать. – Отвали, козел! Ай! О-ой!
- Получила? Знай, как с мужем разговаривать! – рыгающий звук. – Я же тебя кормлю, пою. Выродков вон твоих тоже не оставляю. А ты без меня хвостом крутишь? С-сука.
Мать тихо хнычет. И посреди почти полного молчания совсем рядом – буквально в шаге - угадывается еще какой-то негромкий звук.
- Ик… Ик…
Анька сглатывает, перекладывает одну руку на край кровати и едва заметно поворачивается в сторону шкафа. Дюха зажимает рот, стараясь сдержаться.
- Ик!
- Ха, по ходу, мы дома не одни, - делает обоснованный вывод отец. – Сейчас гляну, что за ерундень.
Спотыкающиеся шаги. Один, другой, третий. И в проеме двери возникает пошатывающийся Вован. Его явно штормит, и ему приходится ухватиться за оба косяка, чтобы не упасть. Маленькие налитые кровью глазки обшаривают комнату, брови совершают сложные движения, слюнявая нижняя губа – несмотря на усилия владельца – постоянно стремится отвиснуть.
- Шта? - спрашивает он, и его глаза разъезжаются в стороны. – Кто здесь?
У Тузика вновь начинает болеть в груди, а голова, кажется, вот-вот разорвется.
- Ик…
- Ты кто? – неожиданно трезвым голосом интересуется отец, выставляясь прямо на Дюху.
- Андрюшка Ястребцов, - сдавленно отвечает Дюха. - Из соседнего подъезда. С Тузиком вашим дружу. Вы ж знаете. Ик!
- Ага, - соглашается Вован. – А ты кто? – щурится он на дочь.
- Па, это я, Аня.
- Какая еще Аня? – не понимает тот.
- Ну, дочка твоя, па, - Анька кусает губы, чтобы не разреветься; обеими руками вцепляется в край кровати.
Глаза отца вновь разъезжаются в стороны, он издает рыгающий звук. Дюха делает два маленьких шажка вперед.
- Можно, я пойду? – заискивающе спрашивает он. – Я к Тузику заходил. Проведать. Меня мама ждет, - делает еще один шажок.
- Стоя-ять! – ревет Вован.
Мальчик отпрыгивает назад. Анька и Тузик почти одновременно всхлипывают.
- Стоять, - подтверждает свое указание отец и расплывается в улыбке. – Надо эту с-суку проучить.
- Не надо, папа! – просит Анька. – Тебе нужно поспать. Не надо!
- Шта-а? Попозжа и до тебя доберусь, - рыгающий звук. – «Дочка Аня», хе-хе, - ерничает он.
Отец скрывается в коридоре, и Дюха бросается вперед. Но девочка молниеносно хватает его за рукав.
- Ты чего, сдурел? – шипит она. – Он же прибьет тебя! Переждать надо. Блин, блин!
Из коридора доносятся звуки борьбы, стоны, проклятия. Затем появляется Вован, волокущий за шкварник Любку, чья физиономия окончательно вздулась и посинела то ли от перепоя, то ли от побоев.
- Друг, типа? – уточняет Вован. – А ты – типа, дочка? Хе-хе! – он утирает рот. – Короче, баба завсегда должна слушаться мужа. Втыкаешь? – выставляется он на Дюху. – А не гулять, нахрен, на сторону! – он переводит глаза на Аньку и рычит.
Потом отпускает Любку, которая мешком валится на пол, и некоторое время несколько недоуменно смотрит на нее. Рыгает, вновь утирает рот.
- Чего я хотел-то, нахрен? – пауза. – А-а!