Тень понимания касается его обрюзгшей, ставшей несколько звероподобной рожи. Несколько секунд отец стоит, слегка покачиваясь, и старается удержать равновесие, затем неверными движениями расстегивает штаны и мочится прямо на лицо матери.
Ни один из детей не издает ни звука. Только Анька еще крепче вцепляется в край кровати.
- Ясно-понятно? – удовлетворенно уточняет Вован, застегивая брюки. – Не слышу! – поднимает он взгляд от тела жены.
- Да! – выкрикивает Дюха и никак не может сглотнуть.
- Да, - едва разжимает слипшиеся губы Анька.
- Ну вот то-то же!
Отец будто шутя пинает мать и, все так же пошатываясь, выходит. Дюху бьет сильная дрожь.
Слышно, как Вован топает в соседнюю комнату, чертыхается, что-то переставляет.
- А ты пришла ко мне из ра-а-ая, - вдруг выводит он. – Вся, нахрен, невозможная така-а-ая. Сказала, нахрен, «Вот и ты-ы».
Потом наступает тишина. А через несколько минут раздается храп.
- Ну, слава богу, - шепчет Анька, не сводя глаз с неподвижной матери. Поворачивает голову, смотрит на Дюху, скрючившегося в углу. – А вот теперь – беги. Только лекарства оставь.
Дюха наконец сглатывает.
Глава 13
Тузик вздыхает, поворачивается набок. Ему снится щенок. Маленький белый и пушистый. Он забавно тявкает, показывая розовый гладкий язык, топорщит ушки и виляет смешным хвостиком. Просыпаться совсем не хочется. Ведь щенка окружают веселые цветные огоньки, что поют на разные лады. А еще там, с щенком, удивительно спокойно и радостно. Как никогда не бывает здесь.
Тузик вновь вздыхает и наконец открывает глаза. Ну да. Уныло, пусто, серо. Сестры где-то нет. У порога лежит мать. То ли спит, то ли еще что. Уже вечер, а она так и не пошевелилась. Мальчик принюхивается.
Вроде, воняет только перегаром да давно не мытым телом. Анька рассказывала, что от тех, кто умирает, несет мертвечиной. Тузик опять поводит носом. Мертвечиной, вроде, не пахнет. Хотя, как пахнет мертвечина, он точно не знает. Вернее, не знает вообще.
Мальчик приподнимается на локтях, чтобы рассмотреть мать получше. Ведь находиться в одной комнате с мертвяком, наверное, страшно. Анька говорит, что они забирают душу. И это, вроде бы, офигеть как ужасно. А еще они могут быть очень жуткими. Тузик скашивает глаза, стараясь разглядеть то, что лежит у порога.
Тело неожиданно дергается. Вздрагивает и мальчик, не ожидавший с ее стороны никакого движения.
- Больно-о, - сипит мать. – Больно как…
- Ма? – спрашивает Тузик.
Мать опирается на руки и силится подняться. Но только переворачивается, утыкаясь спиной в стену. Обращает лицо к сыну.
Мальчик вскрикивает. Лицо покрыто страшными рубцами и язвами, которых точно не было, когда отец приволок ее сюда.
- Ма?
- Больно! Больно! Горит все!
Она принимается расчесывать язвы, и Тузик видит ее руки, тоже изборожденные мерзкого вида ранами. Он открывает и закрывает рот, не издавая ни звука. Старается вжаться поглубже в постель. А мать тихонько стонет.
- Ах, гад, - шепчет она. – Какой же гад. Мне и так ведь больно… Сейчас попить бы. Воды!
Она снова пытается встать, но это ей так и не удается. И после нескольких попыток она на четвереньках переползает порог, осторожно переставляя конечности.
Тузик смыкает веки, какое-то время ждет, а потом приоткрывает один глаз. Ну, да, точно – никого в комнате, кроме него самого, нет. В кухне слышатся возня, стенания, скоро, впрочем, прекращающиеся. Мальчик устремляет взгляд в потолок.
Плохо, когда такая слабость. Даже не спрятаться, не убежать. Отец наверняка скоро проснется, и ему – после такой-то попойки – будет сильно хреново. Это точно. А это значит, что он будет срывать злобу на всех, кто попадется под руку. Тузик давно уяснил, что если папаня с бодуна, от него лучше держаться подальше. Впрочем, той же самой линии поведения необходимо следовать и тогда, когда он сильно пьян. Вот если батя только навеселе – тогда еще ничего, да.
На самом деле, лучше всего, когда родителей вообще нет дома. Анька и накормит, и переоденет. И угрозы никакой. Красота. Вот только что это такое с маманей? Прямо как из фильма ужасов.
Мальчика передергивает. Он вновь косится в сторону порога.
Да нет. Там пусто. Тузику кажется, что если бы это чудище потянулось к нему, он сразу же бы тут и умер от страха. Ведь спрятаться он не может.
Зато, когда болеешь, совсем не хочется есть. И это здорово. Нет ноющей боли в животе, нет тошноты. И не надо изворачиваться в поисках еды. Становишься практически ангелом – ведь им-то уж жрачка не нужна по любому. Об ангелах опять же достаточно много рассказывала Анька, и было не очень интересно. Тогда. А сейчас вот – нормально. Чувствовать себя таким существом – вполне себе прикольно. Что будет, если не питаться вообще, мальчику в голову не приходит.