По подъезду плывут запахи жарящейся картошки, котлет, еще какой-то готовящейся снеди. Из-за дверей то там, то здесь слышатся бряцание посуды, сварливые голоса хозяек, детские вопли. Блин, как же все-таки хочется есть. Правда, что ли, сходить к мосту?
Некоторое время он с разных сторон обдумывает эту идею. Однако в итоге отбрасывает ее – уж больно не себе становится, как только представит он этот старый мост и себя возле него. Бр-р.
Зайти разве к Сашону? Уж, поди, теть Соня-то даст кусок хлеба. И то вперед, верно?
Дюха слегка поднимается на руках и, немного покачавшись, спрыгивает на пол. Несколько раз подскакивает на месте – для бодрости. Бежит вниз. На улице оказывается холодно, пролетают сухие, словно мертвые, снежинки. Мальчик утыкает подбородок в ворот куртки, глубже засовывает руки в карманы и спешит к соседнему подъезду.
Поднявшись на нужный этаж, долго и терпеливо звонит, прислушиваясь к тишине за дверью. Но никто так и не отвечает на его настойчивые звонки и стук. И, помаявшись сколько-то, он опускается рядом на корточки – деваться-то все равно некуда.
Щелкает замок квартиры рядом. Полная тетка со злым в черных точках лицом выставляет за дверь мешок с мусором. И, конечно же, натыкается взглядом на Дюху.
- Ты чего это тут расселся? – спрашивает она, недобро поджимая губы.
Мальчик не отвечает, поворачивается к ней плечом.
- Ты что, оглох? – повышает та голос. – Или, может, придурок? А? Вали давай отсюда, пока мой тебе ноги не переломал! Васька, Вась, поди-ка сюда, - зовет тетка в глубину коридора.
- Ну, чего тебе? – отзывается издалека ленивый басок.
- Иди сюда, говорю! – требует она. – Десять раз, что ли, тебя звать? Меня, может, тут убивают.
- Тебя-то? – слышится хохоток. – Ага. Тебя убьешь! Прям отсюда вижу…
Дюха, предчувствуя неладное, начинает вставать, готовый рвануть, как только появится непосредственная опасность.
В проеме двери показывается мужик в мятой, будто жеваной майке, вяло чешет поросшую рыжим волосом грудь, широко зевает.
- Ну, чего голосишь-то? Чего надо?
- Слышь, шугани-ка этого вореныша нахрен! Видишь, расселся. Того и гляди, чего-нибудь стащит.
- Где? – шарит тот по площадке сонными глазками. – Этот, что ли? Эй, - обращается он к Дюхе. – Ты чего тут шкеришься? – мужик всматривается в мальчика. – Ты Ястребцов, что ли? Танькин сын?
Дюха, уже было собравшийся делать ноги, притормаживает и тоже вглядывается в мужика.
- Ну, да, - набычивается он, не узнавая.
- Какой такой Таньки? – встревает тетка, пытаясь отодвинуть супруга.
- Да учились вместе, - с прежним хохотком отвечает тот. – Она потом в киоске за углом работала. Да ты видала ее не раз. И пацана ее тоже. Да без вариантов. Ты чего тут тусишь? – обращается мужик уже к мальчишке.
Тот сначала сопит, не желая отвечать, потом выдавливает:
- Да вот к Сашке Коздину думал зайти. Он дружок мой.
- Сонькин сын? Этой долбанутой? – вновь старается оттереть мужа тетка.
- Да погоди ты! – отодвигает тот женщину широкой ладонью. – А чего сидишь-то тут? Не открывают?
- Ну, не открывают, - нехотя соглашается Дюха.
- Вот и вали отсюда! – выкрикивает тетка, подскакивая из-за плеча супруга.
- Да ну что ты за человек, нахрен?! – поворачивается к ней мужик, начиная раздражаться. – Тебя, блин, вообще не спрашивают! Жаришь мясо? Вот иди и жарь, твою мать! – сильным тычком он отправляет жену туда же, откуда и сам прибыл недавно. – Вот бабы! – обращается он уже к мальчику. – Только свяжись, нахрен, всю жизнь в ушах звенеть будет!
Мужик ерошит стриженные под полубокс волосы, продолжая разглядывать Дюху, который тем временем сопит и ковыряет ботинком отбитый край лестницы.
- М-да, странно, что библиотекарши нету, поздно ведь уже. Да и тебе вроде как поздновато по гостям шляться. Верно?
- Ну, - еще ниже опускает голову Дюха. – Ладно, пошел я.
- Что, с Танькой-то вообще плохо? – вдруг спрашивает мужик.
Мальчик резко вскидывает глаза и натыкается на неожиданно участливый взгляд. Мужик сочувственно и как-то нерешительно хмыкает, переминаясь с ноги на ногу.
- Ты уж извини, если лезу не в свое дело, братан. Сильно я сох-то по ней в последнем классе. Реально, - он вздыхает. - Если б сложилось, ты мог бы быть моим пацаном, прикинь, - снова хмыкает. – Не нравится мне, что с ней происходит, нахрен, поверь, братан. Уж лучше бы квасила, как другие.
Мальчик недоверчиво изучает физиономию мужика, потом, отвернувшись, говорит:
- Это Марсик, сволочь, довел ее. Ненавижу урода!
- Ну-ну, - после паузы произносит мужик. – Отстынь маленько, малыш. Тут кулаками уже не поможешь. А прирежешь этого, на его место встанет другой. Уж поверь мне.