Мальчик вздыхает. Сегодня вот новая муть появилась, кажется, словно размягчаются мышцы и даже кости. Он сжимает и разжимает пальцы, ощупывает предплечье. Да нет, вроде нормально все. Просто кажется.
- Давай-ка, поедим, дорогой.
В его поле зрения появляется мать. И он будто впервые видит то, чего не замечал прежде. Надо же, какая она худая и изможденная. Выглядящая старше своих лет. И почему она такая?
- Сашенька, слышишь меня?
Сашон кивает и с отвращением выставляется на тарелку с едой. Нет, конечно же, он понимает, что если не есть, то можно спокойно умереть. И вообще – если болеешь, нужно обязательно есть! Ведь организму необходимы силы. Ну, чтобы поправиться. Верно? Однако как запихнуть в себя желто-белую массу, что мать подает ему с ложки?
- Ка-ашка вку-усная, сла-адкая.
- Фу-у! – вырывается у него.
- Милый, ну тебе же нужна глюкоза. Плюс здесь имеется все, что необходимо организму. Я же не заставляю тебя есть мясо!
Сашон вновь вздыхает, слизывает жидкую кашу и пытается проглотить. Это дается ему с трудом, к горлу подступает тошнота. Отдышавшись, он старается так же успешно справиться и со следующей ложкой каши. Однако тут его скучивает судорога. Поспешно перегнувшись через край кровати, он отдает все содержимое своего желудка облезлому полу. Пот выступает на лбу мальчика, лицо бледнеет.
- Ах ты, господи! – всплескивает руками женщина. – Но ты ведь должен, должен поесть!
- М-может, у меня д-дизентерия? – запинаясь, спрашивает мальчик.
- Непохоже, ты ведь не в состоянии есть только твердую пищу, и у тебя совсем нет стула.
- М-мам, в-вызови мне в-врача.
- Терпеть не могу этих шарлатанов! – в сердцах выкрикивает мать. – Только бы угробить человека, - она сцепляет руки и принимается нервно ходить. – Сегодня вот Тузику твоему – ах, боже мой, что за собачье имя! – пришлось вызвать. Представляю, что они там ему понавыписывали!
Краем сознания Сашон понимает, что при этих словах ему нужно забеспокоиться, ведь Тузик его друг. Однако ему почему-то все, все безразлично. Он поднимает голову чуть выше на подушке, облизывает быстро сохнущие губы и все-таки спрашивает:
- А что там случилось с Тузиком?
Мать машет рукой, продолжая туда-сюда ходить по комнате. Мальчик не настаивает, он вдруг чувствует, как опять проваливается в сон, где вертятся черные воронки, и вскрикивает. Женщина понимает это по-своему.
- Ох, да не то, что у тебя, дорогой! У него обычная простуда. Правда, если быть честной, то очень сильная. Может, и воспаление легких.
Тьма внутри воронки начинает вращаться. Сначала медленно, затем все быстрее и быстрее. Светлые пятнышки кружатся, постепенно сливаясь и превращаясь в полосы.
- Ах, что же с тобой Сашенька?? Что? Сегодня поздно – неотложек я боюсь – завтра, завтра вызову тебе врача! Хотя что они понимают?
Это последнее, что слышит мальчик перед тем, как его всасывает кружащаяся тьма.
Просыпается Сашон, когда за окном клубятся сумерки. И он не может понять, утро это или вечер. В квартире странная тишина, словно мать опять куда-то ушла. Страшно хочется пить.
- Мама! Мам! – зовет он и прислушивается, надеясь уловить хоть какой-нибудь звук. – Мам! – вновь пробует он.
Пить хочется отчаянно. Поэтому он невероятным усилием приподнимает руку и тянется к стакану, стоящему на тумбочке у края кровати. Ему удается дотянуться и даже схватить его. Однако вес воды оказывается чрезмерным для его слабых пальцев.
Сморщившись в беззвучном плаче, он изгибается и принимается слизывать влагу с руки и простыни. Это только распаляет жажду. Сашон стискивает зубы. Чтобы напиться, ему надо каким-то образом добраться до кухни, взять чайник и присосаться к его носику. Это было бы просто великолепно! Но ведь это нереально. Причем абсолютно.
- Мама! – предпринимает он очередную попытку.
Тишина. Ладно. Он сдвигается к краю кровати, свешивает одну руку, потом другую, нагибается и брякается на пол. Странно, но боли от ушиба он почему-то не чувствует. Сантиметр, другой. Сантиметр, другой. Извиваясь, мальчик медленно ползет вперед. Вот и выход из комнаты. Сашон приваливается к косяку, чтобы немного отдохнуть. И с удивлением видит, что за ним остается влажный, слегка отливающий перламутром след.