- Что за ерунда? – шепчет он. – Обоссался, что ли? Хрень какая-то, ей-богу. Ладно, плевать.
Со стоном он отлепляется от своей опоры и ползет дальше. Коридор. Дверь в туалет. Так, еще немного. Еще чуть-чуть. А вот наконец и кухня. Здорово. Теперь добраться до плиты. Вот, хорошо. Нужно встать. Нужно!
Сашон закусывает губы, пытается подняться на колени. Падает. Отдыхает какое-то время. Снова пытается.
Стоя на коленях, упирается лбом в холод плиты. Потом распрямляется, тянет руку к чайнику. И вдруг понимает, что непременно уронит его, ведь тот намного тяжелее стакана. Лицо мальчика начинает дергаться. Было бы намного легче, если бы он смог заплакать. Но в глазах слез нет, во рту сухо.
Наконец встает на дрожащих ногах, поражаясь самому себе. И присасывается к носику чайника. Боже, какое блаженство! Весь организм наполняется влагой, столь нужной ему сейчас. Пить, пить. Не отрываться.
Словно не выдержав испытаний, тело мальчика сгибается пополам, он ничком падает на пол и замирает. Чайник, расплескивая остатки воды, летит в сторону, ударяется о стену и, напоследок уныло звякнув, катится под стол. В квартире вновь наступает тишина.
Проходит не менее суток, прежде чем Сашон начинает проявлять первые признаки жизни. Сначала дергается рука, потом вторая. А затем он сам делает глубокий вздох и открывает глаза. В недоумении оглядывается.
- Где это я? – шепчет он. – Что происходит? Мама!
Не получив ответа, он опирается спиной о плиту, пытается подняться. И неожиданно легко это делает. Сам себе Сашон кажется легким, почти невесомым, и замечательно гибким, словно каждая частичка тела переливается одна в другую.
- Странно, - замечает он.
Делает шаг вперед и переносится чуть не на три. Изумленно застывает, поводя раскинутыми в стороны ладонями, прислушивается.
- Что за ерунда?
Немного постояв, он осторожно трогается дальше, стараясь не совершать резких движений. Возвращается в комнату, оглядывает ее. Кроме него тут никого нет. Свет заходящего солнца обозначает толстый слой пыли на столе и комоде на половине матери. Такое впечатление, что уже несколько дней она не прикасалась к ним – не писала письма, не читала книги, не брала всякие женские штучки. Сашон смотрит, смотрит, и тревога напополам со страхом вползает в его душу. Нет сомнений, что пока он болел, мама куда-то ушла и не вернулась. А это означает, что с ней что-то случилось. И еще – что он остался один!
Мальчик вскрикивает и кидается к вешалке, чтобы определить, в чем именно ушла мать. Единым броском покрыв не менее двух метров, с размаху въезжает в ворох одежды. Ошалев, отталкивается и теперь впечатывается в стену. Боли он не чувствует, только изумление. Сглатывает, несколько раз зажмуривается. И вдруг видит прямо перед собой осеннее пальтишко матери, беретку, торчащую из кармана, а под вешалкой – брошенные как попало ее сапожки.
- Что… Что такое?? – с трудом спрашивает мальчик неизвестно кого.
Проводит ладонью по лицу, вновь старается сглотнуть, но сухой комок неожиданно встает поперек горла. Сашон оборачивается. Где же в их крошечной квартире может скрываться мать? Она ведь не могла уйти, не одевшись.
- Мам! Мама!! – кричит он.
Ответа нет. И мальчик маленькими шажками приближается к двери туалета. Немного выжидает, затем толкает неплотно прикрытую дверь. И тут же отшатывается, влетает спиной в комнату, сшибает на пути какую-то мебель.
Там в туалете, рядом с ванной, привалившись к стиральной машине, находится нечто настолько устрашающее, что у Сашона волосы встают дыбом. Рыхлая, полурастаявшая глыба то ли слизи, то ли чего-то комковато-склизкого. При его появлении в существе угадывается некоторое шевеление.
- Пи-ить, - шелестит существо.
- А-а-а! – кричит мальчик, метаясь по комнате.
- С-с-аш-шенька… - на грани слышимости произносит нечто.
И Сашон мгновенно, словно наткнувшись на невидимое препятствие, останавливается. Нет, это немыслимо! Чудище не только живое. Оно знает его имя! Откуда, черт подери? А??
Немного взяв себя в руки, мальчик медленно идет обратно, готовый при первой же опасности броситься в сторону. Но страшилище не делает никаких попыток напасть. Оно просто находится у стиральной машины, растекаясь по низу склизкой массой, и, кажется, смотрит на Сашона не отрываясь. Правда, чем смотрит, совершенно непонятно. Однако ощущение именно такое. Странно, правда?
Мальчик делает еще несколько мелких шажков. Существо то ли вздыхает, то ли булькает. И вновь выдает почти неразличимое:
- П-пи-ить…
Искристые потоки чего-то грязно-бурого постоянно перетекают из одних частей страшилища в другие, неуловимо, но размеренно изменяя внешний облик. Нелепые выросты то появляются, то исчезают. А от самого существа веет таким отчаянием и болью, что хочется бежать со всех сил и орать что есть мочи. Сашон сжимает пальцы. Облизывает губы. Что-то тут не так. Откуда вообще Это взялось здесь??