- С-сын-нок… П-пи-ить…
Тело мальчика будто прошивает током. Острая тоска впивается в сердце, как шило. Понимание, ясное и прозрачное, приходит сразу. Но… Как это? Как такое может быть??
- Мама? – неуверенно спрашивает он.
Слизь внутри чудища начинает двигаться интенсивнее, словно стремится изнутри поскорее разрушить его. Цвет изменяется почти на черный. Снова то ли бульканье, то ли вздох.
- Так больно… Так… Пи-ить…Сын-нок…
Сашону становится до того плохо, что его перегибает почти напополам. Слезы закипают на глазах. Из горла рвется рыдание. И от этого его вновь выносит из туалета, бросая с дикой скоростью в разные стороны. Он мечется, как ракета, чувствуя только зияющую боль потери. И наконец замирает, свернувшись еще в полете в калачик. «Плохо, плохо, плохо» – стучит в его мозгу.
Что за ерунда? Разве такое случается? Как мама, его занудная обыкновенная мама, могла стать этим самым? Ну, тем, что умирает сейчас в туалете. А что оно умирает, у Сашона сомнений нет. Как, впрочем, их нет и в отношении того, что чудище пару дней назад было его мамой. Во все это невозможно поверить. Но, однако, все именно так и есть.
Мальчик распрямляется, становится на ноги, смотрит на свои ладони, вновь сжимает пальцы.
Мама хочет пить. Наверное, так же сильно, как еще недавно хотел он. И, в отличие от него самого, она не может сдвинуться с места. Она мучается и страдает. А он, как последний болван, торчит в коридоре и не предпринимает ничего. Ничего, чтобы помочь ей.
Не успевает он подумать об этом, как резкий толчок вносит его в туалет. Страшилище выглядит еще более несчастным, оно оплыло еще сильнее и не произносит уже ни слова. Только булькает и хрипит.
- Сейчас, мама! Сейчас! – кричит Сашон и в спешке принимается срывать шланг душа.
Руки его сильно дрожат, неловкие пальцы не сразу справляются с краном. Однако намерение помочь неумолимо. И вот уже струи воды потоком льются на создание в углу туалета.
Оно расплывается, увеличиваясь в объеме, стараясь всем телом впитать влагу. На миг застывает, излучая счастье. И через секунду опадает, превращаясь из чего-то живого и подвижного в мертвую лужу слизи, которой не нужно уже ничего. Вода стекает с нее, скапливаясь в углу туалета. И немедленно снизу начинают стучать.
- Да вы достали, уроды, нахрен! – доносится оттуда. – Блин, твою мать! Закрой воду, сука! Весь ремонт похрен захреначен. Закрой воду, сволочь!!
Сашон очень медленно кладет шланг в ванну, закрывает воду. Замирает, опустив руки, возле того, что было его матерью. Слезы, обжегши губы, горячими каплями падают в раскрытый ворот рубашки.
- Ты слышишь, падаль?? Ты весь ремонт нам похерила, сволочь!! – тарабанят уже во входную дверь. – Открывай!! Ты заплатишь, сука! На этот раз не увильнешь! Открывай! Слышишь? Ублюдку твоему все кости переломаю, нахрен!
Мальчик всхлипывает, берет тряпку и начинает убирать воду, очень стараясь не задеть отливающую перламутром лужу. Однако, оступившись, касается ее локтем. И с изумлением видит, что тот проходит сквозь, не встречая никакого сопротивления. Тогда он осторожно трогает ее пальцем, а затем запускает всю ладонь. Субстанция словно расступается в стороны, отдавая только тепло, но не влагу.
- Все это очень странно, - шепчет мальчик, краем сознания отмечая, как стихают вопли снаружи и постепенно темнеет вокруг.
Он очень устал. Так сильно, что нет сил думать, плакать и горевать. Поэтому он хочет немедленно оказаться в постели. Уснуть, отрешиться, успокоиться. Все, что угодно, лишь бы его не тревожили, не трясли, не требовали.
И как же замечательно, что тело само, в один прыжок, переносится туда, где мягкая подушка и теплое одеяло, а под потолком качаются модельки самолетов, а под столом посверкивает закатившаяся машинка. Ах! Сашон закрывает глаза, сворачивается в клубок. И мгновенно засыпает.
Глава 17
Тузик просыпается, чувствуя прилив сил, какого не было уже давно. Ему опять снился белый щенок. Ну, не просто он сам, как таковой, а как Тузик играл с ним. Бегал, прыгал, смеялся. А еще они вместе лаяли. Здорово так, на два голоса.
Сон все еще рядом с ним, совсем близко. Мальчик улыбается и даже ощупывает место возле себя, почти уверенный, что наткнется на теплый пушистый комок. И как странно, что там никого нет. Тузик поднимает брови домиком, сжимает рот в точку. Однако не выдерживает и вновь принимается улыбаться.