- А, ты проснулся? Ну, наконец-то! – с деловитым видом входит Анька. – Дрых, по ходу, чуть не сутки. Прикинь, да? Я не будила, ну, чтобы ты, типа, поспал. Говорят, сон лечит, - состроив серьезную мину, заканчивает она свою тираду.
- Ктё говоит? – снова поднимает бровки Тузик.
- Ну, - сестра делает неопределенный жест. – Эти… Ну, типа, люди. Ага. Жрать хочешь?
- Юди? – уточняет мальчик.
- Ну, да. А чего такого-то? Есть, спрашиваю, будешь?
Тузик с умильной гримасой пытается определить, хочет ли он есть. А Анька, ожидая, в нетерпении постукивает ногой.
- Ну? – наконец не выдерживает она.
- Ну, хосю.
- Сейчас принесу. Картохи пожарила, прикинь. Вкусно-о, зашибись!
- Кайтохи? – не совсем верит Тузик, однако в его желудке немедленно начинается некое брожение.
- Ага. Крутяк картоха вышла. Вчерась насобирала нормально деньжат-то, - она удовлетворенно хмыкает. – Еще огурцов соленых купила и хлеба. Клево?
- Васе, - соглашается мальчик. - А де ма?
Анька тормозит у порога, оборачивается. Недоумение отражается на ее лице.
- А, прикинь, нету ее нигде. Колбасилась тогда, колбасилась всю ночь. Потом ведь заткнулась, да? И свалила куда-то, - Анька смешно двигает носом. - Нету ее дома, в натуре. Как я после Надьки проверила, так и нет никого, - она переводит взгляд на Тузика. – Нет, ну ты и подрыхнуть, братан! Я в отпаде. Реально.
Сестра выходит. А мальчик пытается встать. Это ему удается вполне. Опираясь на край кровати, он осторожно спускает ноги на пол. Выждав несколько секунд, отцепляется от постели. Тузик чувствует, что он еще слишком слаб – от усилий кружится голова и дрожат ноги.
- Вот нисего себе, - шепчет он и поднимает брови домиком. – Ну, зе! Давай, ссен, - подбадривает он сам себя.
Сжатый в точку рот двигается туда, сюда. Мальчику почему-то кажется, что он обязательно сегодня должен сделать хотя бы шаг. Это странно, если хорошенько поразмыслить. Но думать пока тяжело. Поэтому он просто прижимает стиснутые кулачки к щекам и минуту выжидает. А затем шагает вперед.
Тузика немного шатает, однако успех придает ему сил. Нет ни боли в груди, ни в горле. Да и раскаленные ножницы вовсе не втыкаются ему в виски. Он медленно-медленно покидает комнату. Выйдя в коридор, осматривается. Из кухни слышится песенка, которую мурлыкает Анька, шипение сковороды и звяканье посуды. В остальной части квартиры тихо. И вообще стало как-то чище. Видимо, сестра немного прибрала, а нагадить заново пока некому.
Мальчик опирается ладошкой о стену с полуоторванными обоями. Переводит взгляд чуть ниже. Вон и рисунок карандашом, который он делал полгода назад. Ну, не полноценный рисунок, конечно, а просто замысловатое продолжение полустертых временем завитков, что повсюду раскинуты по обоям. Тузик вглядывается, поражаясь тому, что еще так недавно был настолько глуп, что мог рисовать на обоях.
И тут ему вдруг становится страшно. Сжатый рот останавливается на правой щеке, глаза начинают усиленно моргать. Тузик не понимает.
Вот он, рисунок. Сделан не сегодня и не неделю назад. Верно? Так почему же он так очевидно похож на ту зловещую тень, что видел тогда и Тузик, и Костыль?
Ответа у мальчика нет. Он помнит, что когда рисовал, ему было жутко тоскливо. Никого не было, и очень хотелось есть.
Он ощупывает живот. Сейчас тоже хочется, но не так, как тогда. Мысли о еде вдруг наталкивают его на то, что неплохо бы – раз уж он сумел выйти в коридор – проверить, действительно ли комната родителей пустует. Мальчик выпячивает нижнюю губу и отрывается от стены.
Дверь открыта. И ничто не мешает ему заглянуть внутрь. Да, повсюду разбросаны вещи, опрокинут стул, сдвинут в сторону стол, в ужасном беспорядке постель – и вообще похоже, что здесь сестра не прибирала. Но она права, в комнате никого нет. Причем нет и следов того страшилища, в которое превратилась мать.
Брови мальчика вновь поднимаются домиком. Ведь с того ужасного создания постоянно что-то стекало, верно? Куда же оно девалось?
- А, вот ты где! – возвещает за его спиной Анька. – А я уж напугалась, куда ты делся. Ага. И чего выперся? Тебе, поди, еще и вставать-то нельзя.
Тузик не отвечает, водя точкой рта.
- Видишь, нету ее, - продолжает сестра. – Видать, свалила, как совсем плохо стало. Может, искала опохмелиться. Может, еще чего.
- А съеды где? – сурово интересуется мальчик.
- Чего?
- Съеды!
- Какие еще, нахрен, следы?
- Ну-у, - тянет он. – Капаё с нее сё. Забыя?
- А-а, - начинает понимать брата Анька. – Ну, да, точно, - она тоже осматривается. – Прикинь, нету ничего. Хм, по ходу, и не было. Ну, когда я заглянула сюда. Может, высохло?
- Мозет, - соглашается, подумав, мальчик.