- Ну, ладно, есть давай, что ли. Подогрела я.
- Ага, - кивает он.
Анька берет брата за руку, и они топают прямиком в кухню, где она подсаживает его на табурет и пододвигает тарелку с картошкой. Сама садится рядом, вытаскивает из банки огурец, вручает Тузику.
А Дюха в это время лежит у себя в комнате на кровати, покрытой старым и местами прожженным покрывалом. На животе лежать очень удобно, тем более, когда он не пуст, а наоборот – набит под завязку дешевым копченым мясом и магазинным салатом оливье. Денег Марсик не оставляет в принципе. А если бывает в духе – покупает жрачку сам и на свой вкус.
Бабушка не звонила давно, а уж когда приезжала – так и вообще не припомнишь. Жива ли она вообще, непонятно. И это, если подумать, крайне плохо. Так как, если дела и дальше пойдут в подобном темпе, то очень скоро он останется совсем один. И тогда бабуся будет непременно кстати. Верно?
Для мальчика не секрет, что Марсик как-то там мухлюет с документами на их квартиру, а мать готова подписать что и где угодно, лишь бы получить наркоту. Ведь ясно, что квартира – это деньги. Причем немалые, несмотря на их неблагополучный район. У них полноценная двушка с остатками ремонта, что делал дядь Витя, который задержался в их семье практически на год. Тогда Дюха почти поверил, что уж теперь-то у матери все сладится – она как-то успокоилась, перестала выкидывать разные фортели, таскаться непонятно где и не приводила к себе до ужаса странных гостей. Дядь Витя был рукастый, не отказывался заниматься с Дюхой и учил его, как там вот подстрогать, тут вот прибить. И вообще, разговаривал с ним, как мужик с мужиком. Как, наверное, и должен говорить батя со своим сыном. И однажды он сказал, глядя с прищуром, одну вещь, которую мальчик не забывает до сих пор.
- Знаешь, Андрейка, у тебя очень необычная мать, - тут он, насколько помнит Дюха, усмехнулся. – Прямо, как жар-птица среди ворон. Веришь? И мало у кого хватит сил, чтобы удержать ее, блин. А без твердой руки она точняк пропадет. Без вариантов. И жалко мне ее до ужаса. Веришь? И удержать-то ее, боюсь, я не смогу вовсе…
Ага, блин, «жар-птица»! Уж лучше бы была такая, как теть Соня, чем с этакими-то закидонами. Ведь вскоре после того, как она выгнала дядю Витю, она и встряла с этой наркотой.
Черт! Дюха переворачивается на спину, принимается глазеть в потолок. Тихо как в соседней комнате. Видать, балдеет или спит. Интересно, долго ли еще Марсик будет оприходовать ее в качестве уплаты за наркоту? Ведь уже сейчас она выглядит почти как пугало. Тощая, зубы крошатся, синяки не проходят. Знай, шарашится по квартире или целыми днями лежит, не вставая. Говорит, что нет сил.
Дюха хмыкает. Ну, еще бы они, эти силы, были, ага. Так нахратить себя. Блин, и чего хорошего в этой наркоте? Эх! Позвонить, что ли, самому бабусе?
Мальчик вздыхает, дергает себя за отросшую прядь волос, снова ложится на живот, подпирая кулаками голову.
Вон у Тузика родители всю жизнь квасят. И живут, блин. Не помирают. Ну. Ох, и жути он насмотрелся позавчера у них. До сих пор мурашки бегают, как вспомнишь.
Мальчик передергивает плечами, вздыхает. Переводит взгляд на окно.
Сходить бы надо к ним. По любому. Тузика проведать, узнать, что и как. Ну, пока светло. А то сбежал как трус распоследний. Да еще никак не может заставить себя вернуться. Эх! Такое до самой смерти, поди, не забудешь.
Дюха садится, прислоняясь спиной к стене. Прислушивается. За стеной по-прежнему ни звука.
Нет, надо обязательно сходить, блин. Ну, вот прямо сейчас. Светло пока. Да?
Покачав ногами, он встает, проверяет карманы куртки и, словно решившись нырнуть в черный омут, выходит из комнаты. Ведь если выжидать, страх опять вползет мерзкой змейкой. И тогда уж точно никак. Только с кем-нибудь. Хм, только вот с кем?
У Сашона-то за дверью все так же молчок. Случилось, что ли, тоже что-то? Не Найдену же звать-то в конце концов? Не пойдет она, наверное. Да и не солидно вообще.
Мальчик заглядывает в соседнюю комнату. Там полумрак из-за задернутых штор. Лицо матери белеет в ореоле спутанных темных волос. Она спит, смешно и по-детски подсунув руки под подушку. И напоминает маленькую девочку, ненароком заснувшую посреди праздника.
Дюха смотрит и не понимает, как можно было толкнуть, сбросить ее в бездонную пропасть. Зачем? Что за радость обрекать на страдания и смерть беззащитных людей? Ведь только беззащитных можно толкнуть, поставить подножку, ударить. Верно? И что, кроме ужаса, вообще могут принести деньги, заработанные на крови, слезах и боли?
Он тихо прикрывает дверь и, повозившись с замком, спешит вниз. Перескакивает через две ступеньки и стремится не расплескать свою решимость. Которая, тем не менее, тает и тает. Пока совсем не исчезает перед квартирой Тузика.