- Мам, - дрожащим голосом делает он еще одну попытку. – Это я, Андрейка. Слышишь? Может, тебе нужно чего, а? Нет? Тогда, наверное, я пойду. Ладно?
Он осторожно отступает назад. И вдруг мать бросается к нему.
- Сгинь! Сгинь, сатана! – воет она. – Отдай мне мое тело, сволочь. Сгинь!
Дюха подскакивает, бросается к двери, захлопывает ее. В диком страхе несется в коридор, скатывается по лестнице и останавливается отдышаться только за разломанной верандой во дворе. В его ушах все еще звучит хохот матери и ее вопль «Проклинаю! Проклинаю тебя!».
Глава 21
Тузик раскладывает щепочки на полу в большой комнате. Беспорядок совсем не мешает ему, а даже помогает. В том смысле, что позволяет представить вместо опрокинутых стульев и разбросанных вещей здания с верандами и колоннами, вокзалы, площадки. Ведь и его щепочки сейчас вовсе не щепочки, а машинки и поезда.
Сегодня солнечный день. И лучи скользят по грязному полу сквозь угаженные стекла, как прожектора. Ну, или фонари. Тузик точно не знает. В общем, скользят чем-то этаким. И создают почти праздничное настроение. Почти такое как в новый год, когда родители напиваются особенно отчаянно, а потом валяются, еле шевелясь, несколько дней, и не видно их, не слышно. Телевизор работает сутками напролет, показывая разные смешные и занятные вещи, а на столе посреди бутылок и стаканов громоздится куча всякой еды.
Тузик молча и сосредоточенно передвигает щепочки, дудит, когда надо, пыхтит и тарахтит, когда положено. Он уже подвозит гору воображаемой снеди к одному из опрокинутых стульев, когда раздается быстрый стук в окно. Мальчик отвлекается не сразу, так как без его неусыпного внимания какая-нибудь из машин вполне может завернуть налево, чтобы самостоятельно сбыть товар, и тогда люди – малюсенькие, видимые только ему букашки – останутся без необходимой им еды. Тогда у малышни точно заболят животы, кого-то затошнит, у других закружится голова. А этого Тузик, мудрый правитель придуманного им мира, допускать не должен.
- Тузик. Тузик! – зовут снаружи и вновь стучат.
Мальчик наконец поднимает глаза. В окне торчит кудлатая Дюхина голова. Тузик всматривается, и чем-то вид друга его тревожит. Под глазами у того синяки, да и вообще лицо осунувшееся, мятое, словно он давно не ел и спал черти где.
- Дастуй, - говорит он голове друга. – Заходи скоей, - и приглашающе машет рукой.
Дюха на секунду пропадает из поля зрения, потом возникает опять. Мнется, шлепает беззвучно губами, словно хочет, но решается что-то сказать.
- Сьто? – спрашивает в конце концов Тузик, не выдерживая нерешительности друга. – Заходи. Ты сего?
- Да я так, на минутку, - сообщает Дюха, отводя взгляд. – Проведать. Как вы тут? Родоки не вернулись?
- Неть. Съяются где-то, - философски замечает Тузик. – А сьто?
- Да так, блин… Боюсь, короче, за вас, - Дюха прикладывает сложенные лодочкой ладони к стеклу, вглядывается внутрь.
- Боисся? – удивляется Тузик и даже встает. – Посему?
- Э-э, у вас все нормально, нахрен?
- Ноймайно, конесно. Ты сего? Боеесь?
При этих словах Дюха отшатывается и снова пропадает. Тузик смешно разводит ладошки, взбирается на табурет, прижимает нос к стеклу со своей стороны.
- Дюса-а! – зовет он.
- Чего? – появляется тот. – Ай! Прям напугал, блин.
- Ты боеесь, сьто ли?
- С чего ты взял? – лицо Дюхи немного бледнеет.
- Ну, не заходись, - Тузик поднимает и опускает брови, сдвигает точку рта направо. – Тосий какой-то, бойной.
- Да ну тебя! – в сердцах фыркает Дюха. – Заладил тоже. «Больной, больной». Тьфу.
- А сьто? – не отстает Тузик. – Ты дома не носюесь, сьто ли? Ма сийно дейется?
- Ой, блин. Ну, да, хреново дома, точняк. Мать в натуре спятила. Да, короче, не за этим я пришел-то, - он досадливо морщится.
- Тада заходи! – улыбается ему Тузик.
Дюха с тоской смотрит другу в глаза, шмыгает и, отведя взгляд в сторону, говорит:
- Слушай, тут такое дело… Эх… В общем, был я у Сашона. Ну… Он стал, короче, таким же, как твоя маманя. Ну, или почти таким же, - пауза. – Кисель, в общем, - Дюха переводит глаза на друга. – Вы же говорили, что ваша маманя заболела, верно?
- Ну, въёде того, - Тузик прижимается к стеклу уже всем лицом.
- Так вот и Сашон, я думаю, заболел. А заразился он точняк от теть Сони. Я же к нему уже недели две бегаю, пытаюсь застать. И никого, прикинь. Даж соседи не в курсе, - Дюха опускает голову. – В общем, мне кажется, что теть Соня евонная уже померла – ее ж так и нету, он один дома. И сказать не может, прикинь, ни где она, ни когда ушла. То ли реально не помнит, то ли прикидывается.
- И сьто? Давай, я схозу, посмотъю.
- Брось! – лицо Дюхи искажается. – Знаешь, на кого он стал похож, нахрен? Ни за что не поверишь. На упыря сраного! На нежить! Эх…