- Слышь-ка, - наконец говорит она. – А может, это ты ад видишь? Ты же много грешил. Скольких только порезал, не сосчитать. Может, правда все эти поповские сказки?
- А-ад? – делает попытку рассмеяться Лютя. – Ну, ты загнула, подруга. В натуре. Мурня все эти россказни. Для слабаков и дебилов. А я свободен! Свободен, Маня. Что хочу, то и делаю.
- Гордыня это.
- Не зли меня, хуже будет.
- Раньше бы и поостереглась, - она хмыкает. – А сейчас-то чего пыжишься?
Лютя сникает, досадливо морщится.
- Ты бы лучше реальную сказку рассказала. Всяко лучше, чем хренотень гнать.
- Сказку? Тебе? – реденькие брови старухи ползут вверх.
- Ну, - дергает плечом Лютя. – Может, тогда бы я и соснуть сумел.
- Нет, ну ты в натуре чокнутый! – она хихикает. – Ладно, сейчас банки сюда перетаскаю, тогда и наплету тебе что-нибудь.
Она отлепляется от косяка, крепче подвязывает концы платка и шлепает в кухню. Лютя некоторое время сидит неподвижно, потом наклоняется и вновь присасывается к банке с водой.
Тузик совсем не выходит гулять, дежуря у постели сестры. Личико его осунулось, в глазах застыло тоскливое выражение. Он с замиранием смотрит на спящую сестру, сам почти засыпая на ходу. Днем даже как-то полегче, а вот ночью жажда сестры становится просто невыносимой. Чуть ли не каждый час она выпивает по нескольку стаканов воды, не давая брату нормально отдохнуть. А он только прикорнет у нее под бочком, свернется в кральку, засунет большой палец в рот – для успокоения, как бац – опять надо поить.
Необходимость постоянного бодрствования делает его дерганым, глаза его покраснели, рот припух. И не замечая как, он медленно клонится к краю кровати, в конце концов утыкаясь лбом в ее мягкое ложе. Чмокает губами, непроизвольно пристраивается удобнее и мгновенно погружается в сон.
А снится ему, конечно же, белый щенок. Он тыкается в ладошку мокрым носом, смешно виляет хвостиком, припадает на передние лапки, приглашая к игре. И Тузик не может ответить отказом. Со смехом он бросается к щенку, стараясь удержать. А тот весело лает, убегая. Скачет, носится вокруг, так что мальчику никак не удается поймать его.
- Пи-и-ить, - стонет Анька.
Пальчики Тузика сжимаются, вцепляясь в край простыни, потом бессильно разжимаются.
- Пи-и-ить.
Мальчик поднимает бровки, поворачивает голову, вдавливаясь в постель щекой, но так и не просыпается. Сестра, чьи черты выглядят размытыми, открывает глаза, в недоумении осматривается, постепенно узнавая обстановку. В ее взгляде появляется осмысленность, а лицо принимает обычную форму.
- Что за черт, как хочется пить… Блин.
Тут она видит прикорнувшего Тузика, и губы ее немедленно жалостливо изгибаются, рука тянется к голове брата.
- Бедный ты мой бедный, - шепчет она, гладя его по отросшим волосикам. – Никто-то о тебе не заботится. Вон как отощал, - она поднимается, осторожно, чтобы не потревожить мальчика, садится.
Тузик что-то бормочет, вздыхает во сне. Как раз сейчас щенок наконец позволяет себя поймать, и мальчик, сияя от радости, берет его на руки, зарываясь лицом в пушистую шерстку.
- Поймай, поймай, - почти беззвучно шепчет он и смеется.
- Смотри-ка, - удивляется Анька. – Видать, приснилось что-то хорошее. Поймал он там кого-то. Счастье, что ли? Блин, как пить хочется, жесть.
Она соскакивает с постели и не успевает подумать о кухне, как почти мгновенно оказывается там.
- Что за хрень? – пугается девочка. – Как так я сюда попала?
Пронесшиеся перед ее глазами картинки сменялись настолько быстро, что мозг просто не успевал интепретировать их. И вот сейчас она в недоумении оглядывается, пожимает плечами и тут же ежится от холода, проникающего через заткнутое подушкой окно. Ужас непонимания потихоньку втекает в ее разум, однако стук капель тут же отвлекает, напоминая о всепоглощающей жажде. Анька со стоном присасывается к крану, на полную катушку открывает воду. И некоторое время слышится только удовлетворенное чмокание и глотание.
- Уф, хорошо! – говорит она, отсоединяясь от крана, и закручивает его, вытирает рукой рот.
Вокруг все по-прежнему, но предметы приобрели теплый оттенок, словно их осветило солнце. Девочка смеется, прищуривает один глаз.
- Хочу в комнату! – говорит она, подразумевая комнату родителей.
Вжик. И она там.
- Хо-хо! Это сон, что ли, нахрен? В кухню!
Вжик. И перед глазами кухня.
- Вот умора! Никогда такого ржачного сна не видела. Надо не забыть Тузику рассказать.
И тут в ее уши медленно вплывает мелодия. Настолько печальная и зовущая, что на глаза девочки мгновенно наворачиваются слезы.
- Да что такое-то со мной? Неужто рехнулась? – губы ее дрожат. – Блин, и еще как больно! – она прижимает сжатые пальцы к груди.