- Ага, блин? – удивляется Лютя. – А кто я, знаешь?
Сашон опять мелко кивает. Лютя продолжает оглядывать его. Сплевывает.
- Ништяк, нахрен, - пауза. - А ты с нашей Анькой типа учишься?
- В параллельном классе, - поводит тот плечом.
- В каком, нахрен? Па-ра-лель-ном? Во ржача! Ну, ты, по ходу, клоун в натуре… Умора, - Лютя принимается играть внушительным брелоком. – Короче, выходит, тебе лет девять?
Сашон переступает с ноги на ногу, обтирает ладони о брюки. Тузик, прикрыв глаза, безмолвно наблюдает за обоими, перемещая сжатый рот из стороны в сторону.
- Да. Девять.
- Клево, - Лютя сплевывает. – А мамаша у тебя Сонька-библиотекарша, по ходу?
Сашон стискивает пальцы, сглатывает.
- Ну? Чего заткнулся-то, задрот? Вот, ядрена вошь, цирк в натуре.
Сашон снова сглатывает.
- Ты мне эти штучки брось, козел, - продолжает Лютя. – Нехрен к братухе клеиться, понял? Тебе чего от него надо-то?
- Мы дружим, - наконец разлепляет губы Сашон.
- Дружат они! Умора. Видал я нахрен такие дружбы. Втыкаешь? Чтоб больше я тебя с Тузей не видел! Ясно?
- Нет! – упрямо сдвигает брови Сашон. – Мы друзья!
- Чего, твою мать? – глаза Люти светлеют, он медленно вынимает руки из карманов.
- Ютя! – выкрикивает Тузик. – Ютя!
Быстрый удар в лицо валит Сашона на землю. Он инстинктивно подтягивает ноги, закрывает руками голову.
- Ютя! – Тузик топчется по скамейке, пытаясь соскочить.
- Пидор! – припечатывает Лютя и лениво пинает свернувшегося в клубок мальчика. Потом подхватывает Тузика. – Ну что, Щенок? Двигаем домой?
Глава 3
Тузику не спится. Он ворочается, принимается сосать палец. Но черные тени по-прежнему тянут щупальца из углов, постепенно отвоевывают пространство у окна и стремятся достать ни в чем не повинного мальчика. Рядом мирно сопит Анька. Лютя, как обычно, где-то гуляет. А пьяные родители наконец-то успокоились в большой комнате. Тишина. Капает не завернутый кран в кухне. И даже есть не хочется.
Однако Тузик никак не может заснуть. Ему почему-то кажется, что стоит только закрыть глаза, и случится что-то страшное. Может, из угла набросятся и начнут душить мерзкие тени, или из дальнего закоулка выплывет-проявится жуткое страшилище, или ворвется, как в прошлый раз, невменяемый дядя Петя и станет все крушить, орудуя тесаком.
Плохо и неуютно маленькому существу в мире, где всегда выигрывает сила, злость и жестокость. Лютя неоднократно доказывал это брату, стравливая уличных собак. А когда мальчик принимался хныкать, лупил его, называя слабаком и задротом. И приводил многочисленные примеры уже из жизни людей. А Тузику до сих пор непонятно, почему нельзя просто мирно жить и дружить. Каждому с каждым. Всякому со всяким. Не тая черных мыслей и не стремясь вцепиться в глотку друг другу.
Тузик вытаскивает палец. Почмокав, сжимает рот в аккуратную точку и начинает двигать этой самой точкой вправо-влево, вправо-влево.
Было бы замечательно, если бы все, абсолютно все стали добрыми – и люди, и звери. А еще было бы разной еды – просто завались. И всегда тепло, и чистая одежда. А еще, конечно же, море игрушек. И в распоряжении Тузика оказалась бы одна из них, большая и мягкая, а еще – лохматая, глазастая и обязательно белая.
Представив себе это чудо, мальчик улыбается, перебирает пальцами смятое одеяло и уже не так боится страшных теней, которые все сильнее шевелятся в углах.
Утром Анька, бурча, несколько раз перелезает через него, пытается найти какие-то свои вещи. Что-то кричит отец в комнате, мать ему вяло отвечает. Но затем вокруг опять воцаряется тишина. И когда Тузик наконец открывает глаза, кажется, что в квартире никого нет. Через окно проникает тусклый дневной свет, где-то мяукает кошка. Тузик сладко зевает, потягивается, болтает ногами и жмурится. Пора вставать.
Натянув штаны и рубашку, мальчик крадется в комнату родителей. Раскиданные бутылки, остатки какой-то дурно пахнущей еды, обрывки бумаги. Поперек дивана лежит мать с опухшим и искаженным страданием лицом. Нечесаные грязные волосы, несвежая сползшая с плеча кофта, кисти рук со вздувшимися венами, заголившиеся ноги. Отца нет.
Осмотревшись, Тузик так же тихо следует в кухню, надеясь, что Анька припрятала для него еды. Тайничок находится в пристеночном шкафу, слева, за пыльными и давно всеми позабытыми банками. Отодвинув крайнюю, он нащупывает сверток.
Бухает входная дверь. Слышатся тяжелые и не совсем уверенные шаги. Тузик замирает.
- Ты чего это тут разлеглась, твою мать? – по голосу ясно, что отец на взводе. – Вставай, ядрена вошь, нахрен!
- Блин! Да отвянь ты! И так башка раскалывается, хоть сдохни, - мать стонет.