- А давно она э-э… улетела-то?
- Дайно. Осень много дней назад.
- Так, - твердо говорит женщина. - Пора, короче, в милицию обращаться. Ты тут тогда посиди, я к соседке Петровне сбегаю, у нее телефон есть, по «02» позвоню.
- Да не, я пойду ютсе, - он снова шмыгает. – Мне Аньку здать надо. Мозет, она узе писъя, а меня неть. Я дойзен здать ее, - мальчик неловко сползает с дивана, ковыляет в коридор.
- Да постой! Куда же ты? – женщина спешит за ним. – Оставайся у нас, я тебе на кресле постелю. Куда же ты пойдешь-то? Маленьким одним нельзя жить.
- Неть. Я дойзен здать, - упрямо повторяет мальчик. – Дойзен! Она сё яйно пийдет, она меня юбит.
- Мгхм. Ну, хорошо. Гхмгм. Тогда давай я тебе пирожков заверну, сегодня еще поешь, а завтра уж Надя тебе что-нибудь принесет.
Теть Клава начинает суетиться, складывает в полиэтиленовый мешок пирожки, заворачивает в газету. Потом помогает Тузику одеться и провожает его.
Лютя лежит уже который день. Иногда ему становится лучше. И тогда ему кажется, что былые силы возвращаются. Более того, ему удается приподняться и даже переместиться на несколько шагов как бы вообще без помощи рук и ног. Это его удивляет больше всего. Как и дивная завораживающая музыка, время от времени звучащая в его голове. Странно тоскливая и зовущая.
Но такое случается реже и реже. И Лютя чувствует себя раскисшей развалиной, комком то ли теста, то ли чего еще в этом роде. И еще эта бесконечная, изводящая жажда. Если бы не Манька, он бы уже давно умер. По крайней мере, он сам так думает. А думать приходится много, так как заняться ничем другим все равно нельзя.
И вот не однажды приходят ему на ум предостережения Найдены, над которыми он так легкомысленно посмеялся. И тогда Люте становится настолько жутко, что он начинает выть. Только и вой-то нормальный у него сейчас не выходит. Так, не понять что.
Он не может не видеть, что постепенно превращается в такое же дерьмо, каким стал его отец. И это для него ужаснее всего.
- У-о-о-у-ы-ы, - кричит он. – Нахрен я тогда сразу не выбросил этот сраный нож?! Какой же я тупой козел! Вот получай теперь, дебил, получай!
- Ты чего там опять воешь? – отзывается Манька.
- Да ничего, блин. Ничего! Сдохну я скоро. У-о-о-у-ы-ы…
- Все там будем, - рассудительно констатирует старушенция, появляясь в дверях. – Чего ж так выть-то? Людей пугать… Тебе воды, что ль, добавить? Так это я сейчас. Мигом.
Она скрывается в коридоре. А Лютя, закусив губы, разглядывает свои оплывшие руки, с ненавистью долбает кулаком в стену. И с отвращением наблюдает, как его плоть распластывается, как резиновая, а затем собирается вновь в подобие сжатых пальцев.
- Нет, ну ты чего воешь-то, я не пойму, - возникает бабка с чайником в руке. – Ну, болеешь, да. Ну, страшон, прости господи, как, - тут она крестится. – А раньше красавчик был, да. Так ну и что? Все под богом ходим.
- Что? Что ты несешь, дура? – вскидывается Лютя. – Посмотри на меня. Уж лучше бы сразу убило, чем так…
- Да уж… Ладно, что я старуха, так еще ухаживаю за тобой.
- Ухаживаешь? – рот Люти растягивается в ухмылке. – Воду, что ли, носишь?
- А что ж! – говорит громче Манька. – Была б помоложе, так и этого бы не делала – побоялась бы заразиться.
- А с чего ты взяла, что я заразный?
- Уж чую, уж как чую свою скорую смерть, - бормочет старуха. – Стара стала, стара. Боюсь бога, боюсь его суда… Вот и помогаю тебе перед смертью! - она повышает голос. – Чтоб зачлось, значит. А ты… Ясен пень, что парша эта в гроб гонит. Что ж, думаешь, первый ты с ней, что ли?
- Ты кого-то еще видела? – приподнимается Лютя над кроватью.
- Ой, прости, господи, - крестится Манька и немного отступает. – Блажится же всякое. Тьфу!
- Хватит болтать, нахрен! Отвечай, что спрашивают!
- Видела, конечно. Многие сейчас так-то болеют. Распирает их, а потом сгнивают заживо. Проклятье божье, видать, послано на род-то людской, нахрен. Да я б и тебя раньше распознала, если бы знала, что их жажда-то мучает. А вот не знала, блин! Да и долго ты в нормальном виде был, красавчик красавчиком. Других-то быстро раздувает.
- Вот сейчас цапну тебя, тогда и узнаем, заразно или нет, - хмыкает Лютя, шлепаясь обратно.
- Да пошел ты нахрен, балбес! – еще немного отступает бабка. – Дождешься, что и воды-то тебе носить не стану! – пауза. - А заразно. Да. Стоит только взглянуть на такого-то, сразу и поймешь. Сибирску язву-то видал?
- Чего ты там несешь, дура?
- А вот увидал бы, так сразу бы и смекнул, что ни в коем разе к такому касаться нельзя! Вот и с вами такая же история. Семьями мрут, - старуха наконец подходит, разливает по захватанным банкам воду из чайника. – В тридцать седьмом годе мор у нас в деревне случился. Сибирска язва тогда…