- Слушай, завязывай с этим! Давай сказку повеселей, что ли. Или вообще заткнись. Без тебя тошно.
- Ну, ладно, - с осуждением взглядывает на него Манька. – Дело, короче, твое.
- Вот именно! Я тут гнию заживо, не ты.
- И то верно, - замечает старуха, поправляя платок. – Ну, чего, больше тебе ад-то не видится? Смотрю, спать начал нормально.
- Ага, - более миролюбиво отвечает Лютя. – Прошло это. Хари эти страшные пропали нахрен. Только другая хрень началась, - нерешительно продолжает он, помаргивая заплывшими глазами.
- Чего такое? – живо заинтересовывается бабка.
- Музон, блин, какой-то играет в башке. Как у двинутого… Ну, не все время, конечно. Типа зовет куда-то, прямо все внутренности выворачивает. Мог бы, встал бы и пошел за ним. Ей-богу. Прямо сам не свой становлюсь.
- Это тебя ангелы созывают. На страшный, значица, суд, - важно произносит бабка.
- Да пошла ты, блин! Сколько можно повторять! Заморочки свои держи лучше при себе!
- Ну, чего разорался, как резаный? – старуха поджимает губы. – Чего думаю, то и говорю.
- От папани я заразился, - вдруг брякает Лютя. – Парша и точно заразная, нахрен, - он с хлюпаньем втягивает воздух.
- От Вовки, что ли? – изумляется бабка.
- А чего, у меня другой папаня имеется? – язвительно интересуется Лютя. – Ну-ка, ну-ка, просвети меня на этот счет. То-то я сомневался, что от такого мудилы выродился.
- Тьфу! – плюется Манька. – Не знаю ничего про это, - пауза. – Просто уточнила. А тебе доподлинно известно, что от Вовки? – в глазах бабки вновь появляется интерес.
- Вроде, реально, да, - Лютя почесывает раздутую руку. – Я ж столкнулся с ним. Во дворе. А он уже страшила был. Ну, вроде меня теперешнего.
- Да ну? – старуха даже ерзает от нетерпения.
- Ну, да, - цедит Лютя. – Знал бы, что так-то все, драпал бы от него без оглядки. Блин! А он-то - хрен его узнаешь. Если только присмотреться.
- И чего?
- Ну, а он, с-сука, давай сыном называть, пить просить. Ну, я охренел да и подпустил его ближе. Эх…
- Он тебя залапал, что ли?
- Сдурела, что ли? – глаза Люти открываются чуть шире. – У меня ж на автомате реакция идет. Ну, и резанул я его ножом-то. Дурак! Надо было этот нож потом выкинуть. А я его только вытер от слизи папашиной да обратно и положил. Как обычно, короче.
- Это ты да, сплоховал, - старуха осуждающе чавкает
- Ага. Тебе бы только советы, нахрен, давать. На себя сначала посмотри.
- А чего ж…, - начинает та.
И тут Лютя дергается, из горла его вырывается то ли хрип, то ли стон. Тело вдруг принимает обычную форму, слегка размывается, потом опять стабилизируется.
- Нахрен, как больно! – кричит он. – Заткнись, заткнись! – бьет он себя по голове.
Бабка взвизгивает, кидается вон, на ходу подбирая юбку. А Лютя вытягивается в ленту, мгновенно пересекает комнату, стремясь к выходу. Но около двери замирает, будто наталкивается на непреодолимое препятствие. Тело пацана, превратившееся в толстый длинный шнур, идет волнами, судорожно трясется.
И неожиданно падает на пол, растекаясь вонючей слизистой лужей.
Глава 25
- Тузик был здесь? – изумляется Найдена и поворачивается к матери.
- Так я о чем тебе и тылдычу уже битых полчаса! – в сердцах замечает тетя Клава. – А ты все не понять где витаешь. С тобой что говори, что не говори, один черт. Все, как в пустоту, - она бросает скомканный фартук.
- Нет, мама, погоди, - удерживает ее за локоть девушка. – Давай-ка поподробнее. Я что-то все пропустила.
- Вот именно! Взялась следить за мальцом, так проведывала бы его хоть иногда.
- Ну, мама. Перестань. Что ты меня выставляешь каким-то иродом! – Найдена нервно отводит волосы назад. – Мальчик выздоровел, Аня опять-таки вернулась домой. А у меня куча дел, я и думать забыла.
- Куча, куча. Аня, Аня. Какая у тебя куча дел, скажи мне, пожалуйста, а? Не работаешь, болтаешься целыми днями хрен знает где.
- Мама, прекрати! – взгляд девушки становится жестким, черты лица заостряются. – Давай ближе к делу.
- А что? Порчу, что ли, наведешь? С тебя станется, не зря люди болтают.
Девушка тяжело вздыхает, на секунду закрывает лицо ладонями, потом в упор смотрит на мать.
- Ну, что-о за-а-а до-о-о-очь… - голос теть Клавы становится похожим на звук замирающей пластинки. Женщина некоторое время бессмысленно таращится в пространство, затем встряхивается, как курица. Кхекает. – Ну, вот, я и говорю, - уже обычно продолжает она. – Иду я себе из магазина – ну, из того, дальнего, «Восторг» который – смотрю, нищененок маленький у остановки шмыгает, все что-то на земле ищет. Я по первости и внимания не обратила, мало ли их сейчас. Да уж больно, смотрю, мал нищененок-то. Я и пригляделась. Ба-а! Да ведь это Тузик Чукановский! Только тощий сильно. Уж не знаю, сколько дней он не ел. А, может, ел, да крайне мало.