Это тетя Наташа Парфенова, мама Кости, — Даня помнит ее полногрудой и пышной, как ебаное плодородное поле, с черной тугой косой промеж лопаток. Папы у Костика не было: тетя Наташа родила мальчика в сорок с чем-то лет, договорившись с другом, что тот станет биологическим отцом и, если захочет, то станет помогать. Дядя Сережа действительно держался рядом — как близкий родственник, но не папа, подкидывал деньги и иногда возил Даню и Костика к себе на дачу, рыбачить и купаться.
Костик однажды ставил удочку на край мостков, поскользнулся и смешно замахал руками, чтобы удержаться, — да так, что его «головастик» «Моторола» вылетел из кармана и угодил прямиком в речку, под темные волны. Мальчишки опустились на колени и долго пытались высмотреть среди длинных стеблей водяной сосенки синий корпус сотика. Костя водил руками по воде и, вытирая мокрые ладони о шорты, приговаривал «Только не говори матери, пожалуйста». Тетя Наташа, ругаясь, купила новый на следующий день — уже с цветным экраном. У него и компьютер у первого появился, и роботы «Бионикл», хотя жили небогато.
Худые пальцы рвут узелок целлофанового пакета, тетя Наташа достает горсть конфет — «Степ», «Золотая лилия», «Ромашка», — кладет на парту и проходит вглубь рядов. Тишина стоит страшная, вязкая, Даня слышит стук сердца, чувствует, как молотит кровь в жилке у виска.
Чернила черные, и кровь черная, как чернила, и руки в крови по локоть, Даня смотрит на блестящие обертки конфет в ладони, и тетя Наташа начинает плакать, сморкаться в носовой платочек, всхлипывать, но слезы у нее сухие, как кость. «Данька, — распознает он среди всхлипов, — Костик-то наш…» Елена Евгеньевна, классный руководитель, обнимает женщину за плечи, шепчет что-то утешающее на ухо, выводит из класса. Даня поднимает взгляд, высыпает сладости на парту. В носу неприятно щиплет, как от дыма, Настя сжимает коленку под партой, впивается ноготочками небольно в кожу, возвращает из тьмы в реальность.
Класс затихает, когда Елена Евгеньевна возвращается. Она встает у доски, сцепляет пальцы в замок перед собой. На ней твидовый брючный костюм — серый, как грязный снег. «Ребята», — начинает она урок о безопасности и повторяет те же слова, что и в последние два года. Даже голос у нее дрожит точно так же, когда она говорит про Костика, и от этой дрожи мелко-мелко трясется маленькая голова и шапка кудрей на ней.
Все сорок минут Елена Евгеньевна дребезжит о том, как опасно лазить по заброшенным зданиям: в городе таких несколько, вот недострой, где, значит, Костик… Там и сатанисты обосновались, и бомжи, и чего только не бывает, все это страшно, и убить могут, как вот, значит, Костика, господи прости, и вообще можно и ноги себе переломить, упасть, господи упаси, вообще много всего; там и собак орава бегает, а стая, знаете, какая голодная? Качающийся на стуле Леха ухмыляется так, словно что-то знает: «Да какие сатанисты, Елена Евгеньевна? Бомжи убили, мне отец рассказывал, он там сторожем тогда работал». Он подкидывает и ловит ручку, едва не падая назад.
На перемене Юля, плотная и высокая, подхватывает Настю под руку.
— Пошли курнем.
— Я щас, — Настя кивает Дане, как будто он собирается ее ждать.
Леху обступили парни — Даня слышит, как все снова и снова обсуждают жуткие детали: забили до смерти и сожгли. Новость, конечно, потрясла маленький город, мамаши какое-то время таскали своих чад за капюшон, как кошки котят, каждую заброшку обнесли хлипким забором, а на вход повесили таблички с предупреждением для родителей — мол, следите за своими детьми. Только родители в такие здания никак попасть не могли — у взрослых, наверное, полно своих развлечений, кроме как лазать по недостроям, — а дети никогда не попадали внутрь через вход. Дурная дурь, безопасность ради галочки. Даня не слушает Леху, от разговоров про Костика мерзостный озноб сотрясает тело, и хочется помыться — и уж тем более тяжко слушать про «забили до смерти и сожгли», все-таки за все время учебы Даня не нашел друга ближе.
Он уходит подальше от кучки одноклассников, утыкается в угол рядом со столовой — тут между медицинским кабинетом и колонной почти уединенное место. Быстро находит контакт «Цветы на центральном рынке» — заказывали Елене Евгеньевне на День учителя, — гудок, второй, Даня прячет ладонь подмышку, прижимает мобильник к щеке.
— Ало? Да… Розы… Ну штук тридцать… Сколько? Семь тысяч?! — бля-я-я-ть, это же хватит месяц квартиру снимать в центре, выдох, прикидывает в уме — к черту, всегда копил на случай. Он называет адрес редакции, где Дана подрабатывает, стоит, ковыряя бледно-зеленую краску на стене между окнами, — подпишите только «Поклонник»… А переводом можно? СМС-кой на девятьсот? На этот номер? Только, пожалуйста, самые красные, чтобы почти бордовые…