— Мам, че ему надо от нас? — прошептала спокойно.
— Ничего, — пожала плечами Асель как можно беспечнее, но пальцы у нее дрожали. — Знаешь, иногда я вдруг вспоминаю — а где мои сережки? не украли ли их? все ли еще они мои? Вспоминаю и бросаюсь искать.
— Так у тебя же уши не проколоты.
— В этом и дело, — Асель положила голову на плечо Дане, голос у нее стал глуше, как будто она сдерживала слезы. — Собаки бросаются на тех, кто слабее, чтобы доказать силу, — она вдруг взяла дочь за подбородок и заставила повернуть лицо к себе. Темные глаза влажно блестели слезами. — Выбери волка, Дана. Пусть щелчком пасти отгоняет псов.
Игорь вернулся через полчаса, в порванной рубашке и со сбитыми до мяса костяшками. Руки дрожали — но когда он увидел своих девочек, то улыбнулся широко и счастливо. Бывший муж Асель больше не искал ни дочку, ни жену — а папой навсегда стал Игорь. Как-то все закрутилось у них с мамой — мяса с бычка на семью оказалось мало, и Игорь вдруг научился находить деньги: сначала ездил челноком за джинсами, потом перебрались в город, приобрел бытовку-вагончик и открыл ларек, где Асель торговала шоколадками Mars, спиртом «Рояль» и видеокассетами с гнусавым переводом про Рэмбо и взрослую любовь.
Несколько лет спустя Игорь купил дочери квартиру — поближе к институту, чтобы не ходила по темени пешком. Однажды, поднимаясь домой, на лестничной площадке этажом ниже, Дана застыла как вкопанная, увидев ребенка в грязной майке и серых трусиках. Босиком, с разбитым темечком, на тоненьких, тощих ножках, мальчик кривил рот в беззвучном крике и жал крохотные ладошки к окровавленной головке. Пшеничные космы намокли и липли ко лбу, красные капельки засохли на чумазых щечках.
К шуму снизу Дана привыкла, но подробностей не знала, все-таки переехала недавно. Вроде как Андрей нещадно лупасил и саму женщину, и пасынка, соседи не могли терпеть криков и без конца вызывали милицию. Участковый приезжал, Анюта говорила, что все в порядке, что ребенку лучше с матерью, чем в детском доме, и, наверное, в этом права была, покойница, только… Мальчишку Дана увидела впервые. Она крепко сжала зубы и, прижав мальчика к груди, злобно зыркнула на дверь: «Андрей». Ребенок тут же обвил шею ручонками, уткнулся мокрым носом в щеку, всхлипнул, и Дана не смогла его отпустить. Привела ребенка к себе, усадила на крышку унитаза, опустилась перед ним на колени, и он склонил лицо, отдаваясь в руки. Большими пальцами провела по мягким щечкам, стирая слезки, пока кроха дул губки и глядел в пол. Дана отщипнула вату из пакета, смочила перекисью.
— Сейчас шипеть будет, — предупредила, осматривая ранку на макушке. Резаная, широкая. Ох, Андрей. — Ты потерпи, ладно? Ты же мужчина.
Услышав обращение, мальчик выпрямил спинку, поднял глаза, уставившись завороженно на нее, и даже не пискнул, когда ватка окрасилась в розовый.
— Тебя зовут как?
— Даня, — голосок у него был хриплый после рева, точно он не говорил никогда.
— А я Дана. Тезки почти, — Дана улыбнулась ободряюще, намочила под краном мочалку. — Молодец, хорошо терпел. Я сейчас вокруг промою, ладно? Как новый будешь. А потом поедим. Есть хочешь?
Даня закивал часто-часто, глаз от Даны не отводя. Поели скудно — Даня слопал бутерброд с растопленным в микроволновке сыром и выпил огромную кружку сладкого и горячего чая. Ел жадно, давился, касался губами пальцев. Мальчик вообще рос жадным — особенно до внимания, и Дана понимала почему, да и глупо не понимать.
Жадность сквозила во всем.
Дана мыла посуду — Даня садился рядом на пол, обхватывал ногу руками и прижимался щекой к колену. «Данечка, я же мокрая, накапаю на тебя», — и Даня поднимал подбородок, закрыв глаза, подставляя личико: «Капай».
Он жадно брал и не давал другим.
Дана пила чай с подругой, сын подружки, Паша, мололся на диване, требуя внимания, которое в этом доме принадлежало только одному ребенку. Даня, сидевший на ковре с игрушками, замер, совсем по-взрослому глядя на мальчика. Так бы, наверное, смотрели на сумасшедшего, машущего руками возле бензопилы. «Тетя Дана, смотри! Тетя Дана, а какая у тебя машина? Тетя Дана, а включи телевизор!», — Паша сполз с дивана и попытался забраться на колени Дане — тогда Даниил размахнулся и прицельно швырнул в мальчика железный внедорожник. Дана сразу бросилась к Дане: «Зачем ты это сделал? Ему же больно!» Паша ревел до красноты, но Дана убаюкивала Даню.