— Ну-ну, слышишь… Потом целоваться будем.
— Обещаешь?
Голос у Насти жалкий, тоненький и просящий, Даня ухмыляется уголком губ, кусает мочку — я дурак, по-твоему, глупости обещать, — пальцы скользят по мокрому и горячему, девушкам это очень нравится, не войти когда, а вот тут вверху, где-то здесь лижут, трогают. В порнухе телки визжат от этого — есть такая волшебная кнопка, узел нервов, волшебный пуск, коснись, нажми, и она — дугой, Даня такое на дисках видел.
Да где, емае, пока только жарко, влажно, и член упирается в поясницу Насти, надо сейчас найти и потом не сплошать при Дане. У нее все же опыт, у нее ведь и парни были, и даже муж, значит, надо стать самым лучшим, чтобы под другим лежала, зевала скучно. Привязать к себе сексом, любовью, кровью — Даня сделает, он все сделает, неважно, сколько еще под колючей проволокой проползти и во рвах купаться, Даня сделает, он никогда не сдастся.
Подушечки пальцев поднимаются от входа выше, туда, где расходятся складки, и Настя напрягается каждой мышцей. Ага, вот и кнопочка.
— Вот здесь? Хорошо, да?
Клитор похож на бусину, маленькую жемчужинку, Даня растирает, массирует, кружит пальцами, горячо дышит, думает, как Дану ласкать будет, представляет себя между стройных ног, как упрется носом в ее лобок, языком попробует, напряженным кончиком, потом станет лизать плашмя, будет, блять, жадно есть, пить, лакать, как воду, как леденец сосать, Настя всхлипывает, громко стонет, и Даня рот закрывает ей — жестоко, сильно, вжимает губы в белые зубы.
— С ума сошла, м? — носом ведет по коже, — тише будь.
Настя мычит в ладонь, бедра дергаются, ходуном ходят, она то в ладонь толкается, то пытается ноги сжать, но Даня не дает рукой; смазки много, звуки чавкающие, грязные, клитор пульсирует в подушечку, он пропускает его между пальцев, трет с боков, накрывает снова, давит, кружит, Настя пяткой сбивает плед, содрогается, ее накрывает спазмом, ресницы дрожат, и глаза закатываются.
Даня убирает руку, вытирает пальцы о джинсу юбки, Настя обмякает, пытается привалиться к нему спиной, ищет ласки, но Даня резко толкает в спину, прямо промеж лопаток — он даже не дает времени отдышаться.
— Дань?... — она смотрит пьяно через плечо, виском упирается в кровать, зад — кверху.
— Обопрись на локти, — Даня расстегивает ремень, пуговицу, ширинку, — раком, сказал, встань.
Настя прогибается в пояснице, Даня спускает джинсы до середины бедра, член головкой — багровой, налитой кровью, — касается Настиного белья, ищет жара, Даня сжимает ягодицу, сдвигает ткань трусов в сторону. Ему не нужна Настя — нужна разрядка, нужно просто ее представить. Ему не хочется толкнуться — одеться и уйти хочется.
— Сейчас больно будет, — предупреждает, но в этом заботы нет — попытка избежать секса, он обхватывает себя за основание, направляет, упирается в тесноту — давление тугое, неприятное, рука на сгиб бедра ложится. Настя пытается отстраниться инстинктивно, и в Дане срабатывает инстинкт, он подтягивает к себе. — Не передумала?
У нее дрожат ноги. Взгляд Насти еще ведет оргазмом, губы искусанные припухли, смотрит с нежностью.
— Я тебя люб…
Толчок резкий, рот затыкает болью, Настя вскрикивает, уткнувшись лицом в розовый пододеяльник с сердечками, Даня бедрами бьет грубо и глубоко, в Насте тесно и адски узко, ей больно — и смазки нет, трение такое, что неприятно, будто уздечку наждачкой мучают. Даня останавливается — всего секунда, — на ладонь плюет и по члену мажет, входит снова, сухие шлепки сменяют мокрые и развратные. Настя скулит — ей физически плохо, но в голосе нет протеста, она точно знала, любовь — это боль, и все это время внутри болело.
Даня смыкает веки, и в темноте нет Насти, в темноте есть мысли, и каждая мысль — о Дане, ее коленях, глазах раскосых, молочной коже, кости ключицы, яремной ямке, господи, зацелую, слюной измажу, прижмусь губами, рукой поглажу, я буду нежен, я буду ласков, в ней будет тесно, приятно жарко, и кончу долго, обильно, ярко, Дана, возьми меня и в себя впусти,
искра зарождается под лобком, разгорается до костра, что кости грозит снести,
и Даня выходит резко — точно выдернули из сна.
— Скажи… — ладонь мучает головку, массирует, он разворачивает кулак, дрочит от себя, задыхается, жмурится, ловит всполохи перед глазами, — скажи «Данечка»… — упирается лбом в лопатки, давит весом в матрас, — скажи, сука! — требует, рука на бедре до синяка сжимается.