Выбрать главу

Теперь колени. Всю ногу просто так не вынесешь — придется по частям тоже. Взявшись крепко за жирную икру, вонзает нож под коленную чашечку, проталкивает вглубь, между костей, разрывая связки, рубит резко вбок, пилит, обрезая кожу и кровавые ошметки. Живот у Димы трясется, как холодец, на каждом движении. Голень падает в порозовевшую воду — она расходится кругами, омывая лодыжки, видимо, забился слив. Даня наклоняется, в нос бьет запах крови от обрубка шеи, прочищает, пальцами соскребая с решетки сгустки, морщится брезгливо, вода уходит, закручиваясь воронками.

Даня упирается ногой в бортик позади для устойчивости, кладет бедро на плечо, лезвие вонзается в пах, под трусы, он тяжело шурудит ножом в сале, ищет прореху между костями, в дыре показывается желтая икра жира, но здесь не сработает так, поэтому Даня давит снизу вверх, пытаясь выломать ногу из сустава, подрезает ткани снизу, под ягодицей.

— Сука… Давай же…

Еще руки от плеча и вторая нога. Не задеть бы брюхо — если кишки порвутся, все дерьмом зальет, и без того в маленькой ванной парит сладковатый душок бойни. Даня знает, как внутри люди пахнут, как-то в больнице не туда забрел, и если еще это гнилостное амбре добавится, то все — задохнется насмерть. Горько вздохнув, Даня снова принимается за работу. Когда с делом почти покончено, он едва стоит от усталости, пот катится по лицу и телу, мешается с кровью. Он в последний раз давит на бедро. Слышно, как рвутся связки и что-то чавкает — как сапог достают из грязи, острие вклинивается в шарнир сустава, работает как рычаг, наконец, можно надрезать сверху, и Даня опускается на колени. Безрукий и безногий торс лежит поверх застывающей кровяной лужи, густой, как кисель, повсюду — красные и бледные брызги, разбавленные водой, серебряный крест на широкой, с мизинец, цепи, покоится в жестких завитках на груди.

— Ну ты… Здоровый, боров.

Все.

Все.

Шумный выдох вырывается изо рта. Опираясь на колено, Даня поднимается со стоном, разминает мышцы — вот это тренировочка. Сейчас это лего рассортировать по пакетам, голову и кисти надо в отдельный, выбросит по пути в болотце. Поджилки трясутся, когда он, перешагнув бортик, выбирается из ванны. Мышцы гудят, суставы ноют, пальцы сводит судорогой. Разделка высосала все силы, и впереди — еще столько дел с уборкой… Раза два придется подняться и спуститься, вынося мусор, — вот бы чемодан какой у бабушки найти!

Уходя за мешками на кухню — остались после уборки за Андреем, — Даня бросает взгляд в зеркало и сам вздрагивает, увидев чудовище. Пот не дает крови подсохнуть, она лоснится, переливается багрянцем, бежит блестящим рубиновым бисером вдоль мышц, лицо разукрашено багровыми разводами, как у индейца, которые он сам же и оставил, вытираясь.

Осматривает масштабы в коридоре — ладно, это нестрашно. Обои придется содрать, но тут сам бог велел и давно; пол затереть тряпкой — и делов-то. У милиции, конечно, всякие штучки есть, Даня в «Улице разбитых фонарей» видел в детстве, например, смеси всякие, которые на частички крови реагируют, — там хоть мой, хоть не мой, все равно найдут. Даня, конечно, Дану успокоит, скажет не переживать — хотя переживать стоит, очень стоит, факт переписки-то остался, два плюс два сложи: вот Диму приглашают к Дане домой, вот находят тело мужчины в заброшке, где убили Костю, и Настины напевы об однокласснике-убийце уже не кажутся бреднями. Это, конечно, все доказать надо — но улики-то вот они, невидимой пылью останутся на линолеуме в ромбик и черными сгустками в сифоне ванной.

Даня сжимает челюсти. Нет, никто с Даной не разлучит, не теперь, когда он повязал их кровью, когда помазал землей с могилы, когда они не просто соседи, не просто — возможно, кто знает, ведь Даня для этого все сделает, — влюбленные, они — сообщники, у них смерть на двоих одна.

Черные, плотные пакеты на двести литров хранятся в шкафу под раковиной, у мусорного ведра. Даня берет весь рулон и, возвращаясь, натыкается на нее. Дана стоит, качаясь, в проеме бабушкиной комнаты, вцепилась пальцами в дверную ручку, опирается о косяк плечом. Кровь на щеках — клубника в сливках, — схватилась, покрылась сеткой трещин, стянула кожу бурой корочкой. Огромные темные глаза мечутся по телу Дани, и он физически чувствует линии взгляда.