Алые подтеки на животе, красные перчатки до самого локтя, густая, липкая сырь на руках, сжимающих пакеты.
Она тоже видит чудовище.
— Я в ванную, — сипло бросает Дана, делает шаг вперед, но качается и валится лопатками на стену. — Руки помыть.
Она рассматривает свои ладони, видит чудовище тоже — тоже в крови, но по запястья, и начинает смеяться.
Рулон падает на пол, и Даня тут же оказывается рядом, приседает чуть, чтобы взглянуть в лицо.
— Ну, тише… — целует щеку, и губы касаются подсохшей корочки, Дана замолкает, глядит черными глазищами, не понимая или наоборот понимая слишком много. — В ванную нельзя сейчас, ее Дима занял, — уголок рта дергается в улыбке. — Мы с ним сейчас уйдем, я приберу здесь все, и мы чай попьем. Да? Сладкий сделаю, горячий. — Взяв за локоть, он осторожно вталкивает девушку в комнату. — Ты ложись сейчас, поспи.
Закрывает дверь, вслепую нащупывает скважину, пальцы ныряют в карман, находят ключ.
Запереть.
Завладеть.
Зацеловать.
Прохладное дерево остужает кожу, Даня стучит лбом о косяк в такт оборотам — один, второй.
— Чай будет через час, — говорит громко, — дождись меня.
Ключи — в сумочке на полу, там же и телефон. Усталость страшная валит с ног. Даня садится, упираясь в выкрашенный коричневой краской плинтус, выпрямляет колени, ударяется затылком о стену. Прикрывает веки. Всего на секунду, дай передышки.
Все.
Все.
Дана и Даня — это два разных мира — тот, где собираются семьей за ужином, и тот, где на ужин — стопка, и теперь они схлопнулись, как сталкиваются машины по встречке, так, что летят в стороны куски металла и тел. Сейчас она в шоке, конечно, пытается осознать кровь на руках, Дана не размышляет, как Даня, которому никого в этом мире, кроме нее, не жаль. Только поговорить пойти — бессмысленно и бесполезно, ей бы сейчас в себя прийти.
Да и ему тоже.
Разложив Диму по пакетам, Даня оттирает с раковины и стен кровяные пятнышки. Сколько ни старайся, а все равно где-то капельки да пропустишь, но сейчас надо поднапрячься, чтобы Дана не заметила следов демонтажа бывшего, этого ей точно знать не надо — она, может, догадывается, как именно Даня разбирается с последствиями решений, но в красках представлять не должна, откуда и сколько капнуло. Заливает ванну «Доместосом» для унитаза, ох, блять, и дорого же он стоил, слив, жадно чавкая, глотает порозовевший гель. Кровь на плитке схватилась черными точками, которые размываются от трения в хвостатые кометы. Настоящий метеоритный дождь осыпается в ванну. В коридоре обои приходится сдирать, Даня смачивает их тряпкой, и, пока бумага промокает, оттирает линолеум. Под ногами наконец показываются выцветшие ромбики.
Капли пота капают с носа, и Даня шмыгает, морщится. Чистота — залог здоровья, вспоминает он, ага, и долгих лет жизни. Он бросает взгляд в угол, на четыре мешка. Мыл ли ты руки перед едой? В двух больших лежит Дима, один пакет завязан узлом — там голова и кисти, то, что отправится в болото, из темного зева четвертого торчит рукав пальто. Даня выпрямляется, вытирает футболкой, которой мыл пол, живот и бросает ткань к вещам на выброс.
Слава богу, коридор небольшой, полоска обоев сходит гладко, открывая газеты времен Советского Союза, Даня тянет снизу, склоняет голову к плечу, читая заголовок «Комсомольской Правды»: «Сегодня афганскую землю покидает последний советский солдат. Какие чувства вызывает у вас это событие?» Даня пожимает плечами в ответ: да так.
Пакет с обоями вынесет завтра — а может, и не вынесет. Главное — крови не видно, если бы не Дана, он бы Антону и ванну, полную Димы, оставил в подарок. Даня одевается потеплее, шарф вокруг шеи крутит.
— Что, шурави, едем? — спрашивает у мешка.
Какие чувства?
Спать хочется.
Квадратик «Сименса» горит тускло: 02:40, на улице глубокая ночь, морозная, стылая — все белым-бело, снег в глаза летит, налипает на ресницы, щеки, такой обычно случается в начале зимы. Неспешный, мягкий, пушистый — удивительно невесомый, студеный, нелипкий к подошве, но будет идти всю ночь. Кому там молиться, вверху или снизу, кого благодарить за такой презент? Сама судьба говорит: топчи, роняй, иди этой или той тропою — все скрою.
«Пежо» маленький, даже крохотный, как жучок, но вместил все мешки и пакеты. Даня не сразу привыкает к машине, после учебной все непонятно, но ничего, главное — руль, педали и передачи. Сейчас только надеяться на удачу, чтобы гаишники не стопарнули, рыться в бардачке в поисках документов даже смысла нет. Он в страховку не вписан, будет много вопросов, а если попросят открыть багажник? Ехать придется, объезжая посты ДПС, таких, слава богу, немного в городе. Даня напрягся — по пути есть или нет?