Выбрать главу

— Я тебя ото всех спрячу, чтобы никакое зло тебя не коснулось, — он подается ближе, льнет губами к ее колену. — Ты не переживай… Родителям можно звонить… Сначала будет нельзя, но потом… Придумаем… Ты главное папе скажи, чтобы помог… Он ведь за справедливость у тебя? У тебя ведь родня там?.. Бабушка?

— О чем ты?..

О нашей жизни, которая наступит после, когда грянет весенний гром и первое тепло ручьем унесет снега, о первом шаге к твоей свободе — в моих руках.

— Ты не переживай, — Даня щекой упирается на бедро, поднимает взгляд. В глазах преданность помножена на безумие. — Я позабочусь обо всем. Золотом к земле прижму, мехом согрею, розами постель укрою…

— Поклонник… — вдруг выдает Дана и отдергивает руку, Даня тут же вскидывает голову и взглядом ладонь ловит. Куда? Верни! — Редкий зверь в наших краях. — Дана упирается парню в плечи, пытаясь оттолкнуть, но он недвижимый, как скала. — Ты меня Диме сдал? Меня убить хотел?

Недоверие ударяет сильнее пощечины, неужели думаешь, что позволил бы сделать больно?

— Тише, ну, — пальцы смыкаются вокруг запястья, Даня целует венку. Дана дрожит, тело трусит. — Сдал? С ума сошла? Я вместо тебя под крест лягу. Дана, ты… — не понимаешь. Голос у Дани сел, слезы блестят в глазах. — Я тебя украсть хотел. Я учился, я деньги копил, — я людей убивал, глотает признание: не скажу, этого не скажу. — С одной мыслью рос: я найду тебя, я стану жить рядом, чтобы просто… Просто видеть тебя… Судьба сама подала подарок, мне осталось лишь развернуть, разве я мог отказаться, Дана? Я же наверху сидел, как щенок, у твоей двери, я бы не позволил ему сделать больно по-настоящему, я его выманил, привел сюда за руку, чтобы убедилась, что для него есть только одна клеть — могила. Либо ты его, либо он тебя.

Тишина.

Мир замер.

Даня всхлипывает, горячую влагу с губ слизывает. Почему молчишь? О чем думаешь? Думаешь ли о том, что нужно искать справедливости в милицейском участке? Или о том, что нанесла удар первой? О том, что поступила правильно? О том, что ты бы вонзила нож раньше, если бы не страх наказания? О том, что обидчик заслужил равного ответа? О том, что догадываешься, что сделано с телом? Или о том, что ты сама хотела сделать это с ним? Молчи, если хочешь, но раздели вину и пойми, что сегодня никто не умер, напротив, сегодня твоя родилась свобода.

Это не Дима мертв, это ты жива.

Девичьи пальцы осторожно касаются его щеки, и Даня выдыхает — все это время он не дышал.

— Он мразь, — наконец произносит Дана, и голос ее дрожит.

— Мразь, — охотно соглашается Даня, стонет от облегчения, — это самооборона, — повторяет он в третий раз, чтобы наверняка. — Он пришел тебя убивать. Мы защищались. Мы… Кровь теперь на наших руках. — Даня снова облизывает губы, кладет ладонь поверх ее, переплетает пальцы. — Я люблю тебя, — шепчет настолько тихо, что она, наверное, не услышит даже, язык шевелится тяжело, — я обожаю тебя, я ревную тебя, я без тебя не я, я не могу без тебя, я хочу лечь у ног и рычать на тьму, Дана, я столько дел натворил — а сколько еще натворю, — ладонь поднимается по икре, бедру, — дай, я тебя осмотрю…

Подушечками дотрагивается скулы, ведет черту подбородка, челюсти, большим пальцем очерчивает линию рта. Даня выпрямляется — и лицо напротив, он жмется губами к ее щеке, кончиком носа ведет по коже, мурчит в шею.

— Я всю тебя осмотрю…

Рука уже поднимает юбку, Дана вздыхает шумно, грудь поднимается высоко. Она поворачивается к нему — и губы находят губы, стук зубов отдается болью, язычок горячий упрямится языку. Треск капрона черту подводит, и Дана стонет — плевать, из-за шока или хочет на самом деле, Даня носом ведет по шее, целует часто, целует влажно, горячо и жадно, жарким ртом раскаленный воздух ловит, шепчет в кожу, как любит и обожает, как тяжело без взгляда, без голоса; как сделает с ней столько всего, что и жизни мало. Дана откинула голову, через раз дышит, и эта открытость безумие селит в мысли. Грудь — боже, — он задирает кофточку вместе с лифчиком, простым тканевым, и замирает, грудь тяжелая в ладонь ложится, сосок темный на бежевой ареоле твердеет под большим пальцем. Дана, боже, ты огонь в костях, ты пожар лесной, пожирающий все внутри, я давно на тебя подсел — посмотри на меня! посмотри, я давно сгорел. Юбка собралась на лобке гармошкой, и Даня клонится к паху, плечами разводит бедра.