— М?
— Чего? — Саня склоняется ухом, не поворачиваясь.
— Думал, ты сказал что-то, — Антон даже глаза не открыл. — Послышалось.
Может, и аукнется, Саня, но тут столько личного намешано, полный пиздец, каша из чувств — соленая, приправленная слезами и уязвленной гордостью взрослого мужика, у которого малолетка увел единственную женщину; единственную, к кому еще со школы екало сердце. Как-то все не случалось, все время с Даной расходились пути, и вот дорога сама привела обратно домой, к нему, а тут какой-то шакал схватил за шкирку и утащил. А она, блять, и рада. Это-то и паршивее всего: то, как кинулась тогда в «Магните» наперерез, как закрыла грудью, как сверкнула темными глазами — и у Антона такая буря внутри поднялась, что прибил бы обоих, если бы не свидетели. Как тут, блять, самому себе признаешься — малолетка тебя обошел во всем? Но теперь-то никуда не денется. Это нападение на лицо при исполнении, покушение на убийство. Теперь-то железно отправится в Лозьвинский без обратного билета; Антон устроит, чтобы нашлась койка.
В квартиру поднимаются тяжело, действие обезбола сходит на нет, Антон дышит, как пес после забега: мелко, часто, на полный вдох не хватает амплитуды, грудина просто не поднимается, пот бисером катится со лба, мужчина слизывает соль с губ, перед глазами плывет. Он с трудом передвигает ноги; взгляд цепляет надпись «Оля шалава» на стене подъезда и черные точки от спичек на побеленных ступенях сверху. Почему-то перед глазами встает образ Ольги Андреевны из «Города сегодня», не про нее ли? Пальцы цепляются за перила, он подтягивает себя, заставляя шагать, и на каждом шаге кто-то невидимый тычет острой палкой в рану, раздвигая края. Позади ползут ребята из следственно-оперативной группы, криминалист Володя вздыхает удрученно, останавливаясь на ступени, бормочет в спину, поторапливая: «Ну и зачем раненый поплелся? Только задерживаешь». У Антона даже сомнений нет: взяли, идут за уликами. Встают у квартиры с циферкой «9», дверь выдает бедность — обитая бордовым дерматином, в темных линиях трещин. Целая, мать его, дверь. Может, сам ментов впустил? Че за чушь… Саня заносит кулак, стучит деликатно.
— Нахуя ты стучишь, — цедит Антон возмущенно, задыхаясь от рези в ребрах. — Там нету никого. Скажи парням, пускай болгаркой срежут.
Дверь распахивается, и Антон удивленно делает шаг назад. В нос ударяет запах чего-то жареного, лука, томатов, наверное, макарон по-флотски, и в животе в этот же момент урчит, напоминая, что в его организме ничего извне, кроме ножа и обезбола, не бывало со вчерашнего дня. В проеме стоит молоденькая совсем девочка, может, лет двадцать пять от силы, на руках в шерстяной кофточке копошится плотненький карапуз с пухлыми щеками и слюнявым ртом. Он тянет мамочку за локон, и она, склонив голову, ойкает.
— Вам кого?
Удивительно, сколько доверия вызывает форма — даже не спросила кто, видимо, и так понятно, когда в глазок глянула. Саня ловким движением раскрывает корочки.
— Убойный отдел. Квартирку разрешите осмотреть?
Антон закатывает глаза. Осмотреть. Беспредельщик ебаный, полноценный обыск сейчас начнется, к чему эти заигрывания? Теперь-то, конечно, к черту постановление о производстве, тут покушение на убийство и угроза уничтожения улик; это уже обыск в целях обнаружения разыскиваемых лиц; тут ситуация не требует отлагательств, сейчас квартиру шиворот-навыворот переворачивать можно без предварительной санкции. Очень, конечно, интересно, какого, мать его, хуя, случилось в квартире номер девять, кто эта девочка и почему, мать его, она здесь живет?! Он поднимает взгляд, глядя на перекрытие сверху. Может, уже и у Даны дома другие квартиранты? Неприятное чувство выпадает в осадок. Уже аукнулось?
— А что случилось? — девочка жмет ребенка к себе, чмокает в щеку, затем высовывается за порог и с прищуром осматривает ребят из СОГ.
— Да вы не волнуйтесь, — Саня превращается в очаровашку-Сашеньку, хлопает ресницами, только красное, обветренное лицо театр портит. — Прошлый владелец квартиры свидетелем по делу проходит. Ничего такого, проверка просто.
— А, — подозрительность сменяется равнодушием, девушка с трудом приподнимает дите, устраивая пухляка на груди, — он, кстати, оставил кое-что, проходите.
Антон замирает в проеме, увидев газеты вместо обоев. Это что такое? Ремонт? Приходится потесниться: прямо на входе стоит коляска, на вешалке висят детские курточки, криминалист с чемоданчиком сразу проходит вперед, осматривается тоже, оборачивается, стенает в пустоту, скорчив лицо: «Не топчите мне тут, ну ебтвою!»
— Вы извините, переезд, — говорит девчонка. — Утром только риелтор ключи передала, не прибирались толком еще. Плюс куртки не снимайте — проветриваем. Бывший хозяин хлоркой все залил, у детей аж глаза слезятся. Вы смотрите что надо, я приду сейчас.