- И все-таки я думал, что врачи в первую очередь верны народу.
- Так и есть. И как врач, я не могу допустить, чтобы какая-то идеологическая зараза отравляла существование здоровых людей.
- И вы собой гордитесь?
Несколько невероятно долгих мгновений они молча смотрели друг другу в глаза, пока наконец Костя не сдался:
- Вот как мы поступим дальше: мы с вами прекратим тратить мое время на эту демагогию, я пропишу вам для начала знакомство с Галей и где-то около месяца понаблюдаю за вами, чтобы установить точный диагноз. Все-таки, я профессионал и никакой не чекист, чтобы вот так с ходу подтвердить вашу невменяемость и опасность для общества, хотя это и очевидно. Если Гали будет недостаточно для продуктивности нашего сотрудничества, придется звать ее подружек. Надеюсь, вы меня прекрасно поняли, товарищ Фитилев.
Человек глупым не был - в ответ только коротко кивнул.
Костю это насторожило, но в целом устроило. Он подал рукой знак «уводите» и с облегчением отбросил папку с делом Михаила на край стола.
А под папкой осталось небольшая кипа изъятых сценариев. Тех самых, ради которых Фитилев «просрал» свою жизнь.
Костя тяжело вздохнул, хотя в кабинете уже никого нет и разыгрывать усталость не перед кем. По-хорошему, по правилам, он должен ознакомиться лично с материалами дела. Взяв наугад сброшюрованные листы, он бездумно полистал страницы и почти сразу же откинул сценарий на тот же край, что и папку.
Не сегодня.
СЦЕНА ПЕРВАЯ
Вообще Костя раньше не жаловался на бессонницы, но последние пару дней сна, как говорится, ни в одном глазу – мысли от любых фантазий неизбежно возвращались к новому пациенту. Михаил не был первым его диссидентом. Но точно единственным за эти месяцы практики, кто не пытался как-либо оправдаться, подстелиться пониже да поласковее, не было даже попытки поскулить свободы ради. И этот кивок на прощание точно негласное обещание играть по правилам. Только вот о какой игре вообще шла речь?
Спустя долгие часы было принято твердое внутреннее решение – на завтрашнем осмотре Костя осечек больше не допустит. А если уж пациент начнет слишком в себя верить – назначит препараты потяжелее, поднимит дозировки, ну или, в конце-то концов, привлечет санитаров. А что? Обычно его коллеги так и поступали, чтобы «эти» не сильно доставали своей болтовней о правах, человечности и прочей ерунде. Да и кто Зеев вообще такой, чтобы ставить под сомнения методы более опытных коллег?
Но сон так и не пришел. Утром же все снова казалось предельно ясным и до смешного простым, в свете солнца не было никаких двойственностей, никакие противоречия психиатра больше не терзали.
///
Палата у Михаила была одноместная, больше напоминающая одиночную камеру – местная роскошь. Сам он сидел на кровати, весь обмякший и помятый сильнее, чем в их с Костей первую встречу.
Поставив табуретку напротив кровати, Зеев сначала дождался хоть какой-то ответной реакции, прежде чем сесть.
- Как себя чувствуете?
Взгляд человека ползал с трудом, заметна была и невозможность Фитилева фокусироваться на чем-то, и контрастирующая живость рук и ног, периодически дергавшихся от непроизвольных сокращений мышц.
- Вы знаете, я все гадал: куда девалась вся интеллигенция в нашем городе? - Говорил человек так, будто не был хозяином своему языку. - А вот за эти разы меня пока вели туда-сюда, я всех и повидал. И Борьку, и Алёшку, кажется, Лёву даже видел…
- Очень занимательно. - Костя понятия не имел, кто все эти люди. - Как себя чувствуете? Сможете сегодня отвечать на вопросы?
- Устал. Но, раз уж вы выделили для меня время, то конечно. Конечно смогу.
- Замечательно. Расскажите о своем детстве.
Снова этот глупый смешок вывалилась из человека.
- Это стандартный вопрос.
- Что вам рассказать? Родился в столице. Мама с юга, папа с севера. Познакомились они в институте. Оба умные люди были. Добрые. Хорошие. Были. Всплыли, как у нас водится. А перед этим я родился, в том и виноват, видимо. Насмотрелся на небо, рынки, площади с брусчаткой, пляски. Потом и буквы научился в предложения складывать. И понял, что тоже хочу кое-что сказать. Что-то от себя оторвать, чтобы побольше осталось.
В тетрадке у Кости появилось короткое: «уменьшить дозировку».
- И что же вы хотели сказать?
- Что есть любовь. Есть кишки на асфальте. Есть запах скошенной травы и пепелище на месте родного дома. Есть вспоротые, а есть зашитые. И целые есть, и сломанные есть. Всякое есть на свете. Я люблю созерцать жизнь.