Джексон на мгновение закрыл глаза, затем открыл их и сказал: — Я ее еле узнал. Не только как личность, как ведет себя, но и физически. Она сильно похудела, над ее внешностью поработали… Я думаю, когда она говорила, что ей нужно найти себя, она действительно хотела стать другим человеком. Я только мельком увидел Джулию, которую знал.
— Мне жаль, — сказала я, неубедительно, что я могла еще сказать?
— Услышав и увидев ее, я понял… наконец. Немного. Имею в виду, я не все понимаю и не могу этого объяснить, но наконец-то понял, что же она имела в виду.
— Что, правда?
— Правда, хотя мое сердце кричало, что она совершенно незнакомый, эгоистичный и ужасный человек. — Джексон осторожно посмотрел на меня, будто боялся, что я осужу его за плохие мысли о жене. Но когда я ободряюще кивнула, продолжил: — Но в своей голове я смог понять, откуда что взялось и почему она чувствовала, что ей нужно сделать то, что она сделала. Это не значит, что я оправдываю ее или прощаю, просто понимаю.
— Ты замечательный человек, — заверила я его, думая, что даже в аду не найдется пути, по которому она вернется. Конечно, я никогда не встречала ее, не говоря уже о том, что не говорила с ней.
— Ты так считаешь? — спросил он.
— Абсолютно.
— Несмотря на это, я все-равно хочу вырвать ей сердце, когда думаю, что она делает с Кайлой, о что они обе упускают. — Джексон вздохнул и провел рукой по лицу. — Я должен рассказать Кайле, что встречался и разговаривал с Джулией.
— Мне так жаль, я не могу себе представить, насколько трудно это будет.
— Это отстой. Мне уже приходилось разбивать ей сердце из-за Джулии, я боюсь увидеть, как она воспримет это, теперь. Но это последний раз, когда я позволю ей причинить боль нашему ребенку.
Мое сердце болело за Джексона и Кайлу, когда я думала о том, каково это — быть брошенной, человеком, который должен был любить тебя больше всего на свете. Я понимала, на что это похоже, и никогда не смогла бы забыть или простить. Но могла только надеяться, что для Кайлы все будет иначе.
Глава 34
Джексон
ПОСЛЕ ВЧЕРАШНЕГО ДНЯ, ПОЛНОГО ПРОБЛЕМ, и совершенно замечательной ночи, я забрал Кайлу и решил, что не буду обсуждать новости на обратном пути.
Я не хотел делать это в грузовике; дома, в знакомой обстановке, где есть кровать и можно будет выплакаться, будет сподручней.
Но как же тяжело, остаться в хорошем настроении, если первое, что спросила Кайла, сев в грузовик, было: — Веселился с Милли?
Я решил проигнорировать ее ехидный тон и ответил: — Да, веселился.
Кайла скрестила руки на груди и дулась всю дорогу.
Когда я занес ее вещи домой, распаковал и положил грязную одежду в стирку, то повернулся к дочери и сказал: — Нам нужно серьезно поговорить.
— Я не хочу снова говорить о Милли. Ты не сможешь заставить меня, хорошо к ней относится, — сказала Кайла хмуро, пришлось, в очередной раз, напомнить себе, что она всего лишь девятилетний ребенок, скучающий по своей матери, и сейчас, я опять разобью ей сердце.
Это было тяжело, но мне удалось взять себя в руки, и оставить разговор о матери на повестке дня, оставляя проблемы с Милли, до следующего раза.
— Речь не о Милли… пока что, — предупредил я, сохраняя спокойный тон, предугадывая, что должно произойти, я попросил. — Присядь, пожалуйста.
Кайла нахмурилась, с осторожностью посмотрела на меня, но подошла к кровати и уселась на подушках.
Когда она села и успокоилась, я начал трудный разговор: — Я вчера виделся с твоей мамой.
Лицо Кайлы загорелось от этой новости, но мое разбилось на куски.
— Она возвращается домой? — спросила она с надеждой.
— Нет, детка, не возвращается, — ответил я серьезно.
Лицо Кайлы спало, затем ее глаза сузились, и она спросила: — Это потому, что ты встречаешься с Милли, верно? Моя мама вернулась бы, если бы ты не ходил на свидание с кем-то другим.
Потрясенный, я отшатнулся, но взял себя в руки и сказал: — Нет, Кайла, это не имеет к Милли никакого отношения, так что перестань обвинять ее во всех смертных грехах. Это связано только со мной и твоей мамой, и больше не с кем.
Кайла скрестила руки на груди и спросила, очевидно, не веря: — Тогда почему же она не возвращается домой?
На слове дом, ее голос дрогнул, я знал, что она пытается не плакать.
Я вздохнул, мое сердце дрогнуло, когда решился сказать ей правду: — Твоя мама на переломном этапе своей жизни. Она пытается понять, кто она и кем хочет быть.