Сталкеру не верится. Он берёт чемоданчик, что слева, открывает, а внутри ровным рядом положены деньги пачками. В обертке, зелёные свежие банкноты, мог показаться запах типографской краски. Филя посчитал, сколько в одной котлете, и ужаснулся:
– Да ведь это же на операцию братику с избытком хватит!
– Конечно хватит, – пробасил Бармен. – Твоя находка достойна самой большой оплаты, Филипп. Ну, бывай!
Все в баре завидовали сталкеру, тыкали ему то в спину, то куда-то в бок, требовали показать водяные знаки на банкноте, а кто-то кричал “Артефакт! Артефакт покажите, что Филька принес!”
А Филя чемоданы в руки и бегом из бара. Ему вслед возмущенно кричали:
– Ну хоть бы пивом угостил!
– Жмот, сталкеров-братьев кинул.
– Упырь оказался прав про Фильку, сгинет черствый жмот.
– Во нынче новички-то пошли…
И все эти обрывки фраз колюче резали сердце сталкеру. Он всё ещё слышал эти фразы, когда переходил через блокпост “Долга” на Свалке. Его оскорбило, как к нему отнеслись в баре. Бессердечные, разве можно так говорить человеку, который хочет спасти родного?
Ноги сами почему-то потащили обратно, и вот он снова в конуре Бармена, и теперь он выясняет отношения с каждой сталкерской собакой, спорит, бесится и рычит; ему не хотелось повторять, ради чего эти деньги так нужны, но публика в баре напирала, насмехалась и улюлюкала про свою долю из Филиного куша.
– Да братику моему! – заплакал он. – Как же вы не понимаете, братик нуждается в операции. Государство не платит! Государство кинуло мою семью, отец помер, а мать на пенсии. Государство не может оплатить операцию! – сопли Фили текли ему в рот, из-за чего он давился и откашливался. – Вы бы на моем месте точно так же поступили.
Но псы залаяли ещё громче. Тогда вконец уставший Филя раскрыл один из чемоданов, извлек долларовые пачки и принялся бросать в каждого. Три четверти? Какое там. Всё! Когда деньги закончились, он раскрыл второй чемоданчик.
И тут все ахнули.
– Что это? – спросил кто-то близко стоявший.
– Сердце, – в ужасе произнес Филя.
– А чье?
– Да мое, похоже.
Он поднес два пальца к кровяному органу, медленно стучащему в объятиях льда. Прикосновение вызвало искру, в секунду переросшую в молнию. Сталкер упал дымящимся телом – навзничь и не вставая.
V
Будильник сработал на 8 утра. Было солнечно, но со стороны обвалившейся подземки, где стояли большие ангары для хранения контейнеров, шел сильный туман, мерцающий зелёными искрами. Сталкер, идущий в сторону Бара и заметивший Филю, обменялся парой фраз:
– Не повезло, – сказал он. – Хотел “жарки” проверить и край Янтаря изучить, уж больно сильно меня тянет в эти дебри.
– Прям тянет? Это как? – удивился Филя.
– А черт его знает. Хочется и всё тут. Места там может и опасные, зато нехоженые, – сталкер хвастливо показал на сапоги. – Видишь? Специальные, чтобы в болоте не закиснуть. А ты тут чего скучаешь?
– Да так… – парень испугался, что тайную идею раскроет неизвестный человек. Он нервно заулыбался. – Мне нужно с другом перетереть.
– Ааа… – сталкер почесал голову. – Ну, что ж, прощай. Удачной встречи.
Больше не было никого, кто мог поговорить с Филей. Тушканы, обожженные кислотным туманом, бегали как сумасшедшие, заведенные ключом игрушки, разваливались на части и беззвучно умирали. Где-то рядом провыла псевдособака, после чего на пять минут разразилась канонада выстрелов.
Филя всё ждал, мучаясь в догадках, получилась или нет трансформация. От скуки в его голову опять пошли дурные мысли. Злость пробирала, насколько обидел его Упырь своей жадностью.
“Половина суммы с гонорара! – возмущался он. – А до этого требовал три четверти. И где справедливость? Я рискую жизнью, ковыряясь в аномалии, а упыренок всего лишь указания дает. Где справедливость, спрашивается? Деньги на дороге не валяются. И вообще, чем раньше соберу сумму, тем быстрее свалю из этой проклятой, никчемной, убогой Зоны, глаза б мои не видели всего, что здесь творится!”
Таймер на КПК оповестил, что прошло ровно 24 часа. Казалось бы, последний сигнал для его жизни, за который следовало зацепиться разуму сталкера. Но Филя, маленький, простой и в глубине души добрый человек, забитый этой самой жизнью, нищетой и безнадежностью на Большой земле, терзаемый мыслью, что его младший брат не дотянет до хирургического стола из-за нехватки каких-то жалких денег, обиженный поведением Упыря, который принялся выворачивать руки, не смог очистить сознание перед важным делом.
Зона жестока к мечтательным и невнимательным. Как на войне, здесь один лишний зевок может стоить ноги, руки или целой жизни.