Кабанчик выдернул из кобуры Бубнового пистолет. Черное дуло Макарова посмотрело на грязное, покрытое прыщами и плохо выбритое лицо авторитета; ловким и молниеносным ударом рукояткой Кабанчик повалил его на пол.
Перво-наперво он прошел по коридору в кабинет Бубнового, извлек из письменного стола LR-300 и четыре обоймы к ней. Авторитетам положено иметь хороший ствол и не менее хорошие маслины, так что в обойме Кабанчик ожидаемо увидел патроны 5,56 АР. Навинчивая на дуло глушитель, бандит аккуратно вышел наружу, спустился по лестнице и одиночными выстрелами уложил троицу из процессии. Никто из братвы не понял, что случилось, столь внезапно было нападение, да и оружие к тому же сдали в тумбочку при входе.
– Эй, ты чего? – проснувшийся от шума, Михай не сразу верно среагировал, за что поплатился жизнью. — Как так? Погоди-погоди!
Наконец, пули были аккуратно выпущены в спины Борова и его охранника.
Никто даже пискнуть не сумел. Прекрасная работа. Под шум дождя смыло все возможные опасения. В бараке к тому же кодла балдела благодаря вовремя переданному щедрому подгону от Бубнового.
Кабанчик вылез наружу, перевернул толстое тело и удивленно ахнул:
– Елы-палы! Вот это запарка. Аллё гараж, это что за жмурик тут у нас.
Даже с крепко задернутым капюшоном легко узнавались черты лица Гренки. Капли с козырька падали на широкий лоб, сильно раскрытые глаза, стекали в рот, сохранивший напряжение – всё выдавало в Гренке смешанные чувства ужаса, удивления, поражения от случившегося. Телосложение сыграло с ним злую шутку. Бывает ведь, что в Зоне могут спутать с известным тузом!
Вася предупредил группу Борова, с каких сторон простреливается двор. Решили штурмовать двойками – со стороны дороги, из леса и напролом. Потянули жребий, неудачникам было приказано готовиться стать живой мишенью для Кабанчика.
К кодле Бубнового, размашисто развлекавшейся в бараке, решено отправить Васю с Фраером. Васю послушают, но не так охотно, как правую руку Борова, крепко держащую при себе винтовку с подстволом. В конце концов, подыхать от немилости главаря банды из Тёмной Долины было намного страшнее, чем проявить нелояльность к Бубновому.
Сам Боров выжидал окончания, банковал с майором Кузнецовым у развалин моста, одновременно уточняя ситуацию на фабрике. Мутные из кодлы Борова, по-видимому, откуда-то прознали, что афера Бубнового с театрально поставленной мокрухой не сработала, да и КПК главаря исправно работал, поэтому никто не стал лязгать челюстью. На всякий случай. Очевидно, что они будут встречать Борова-авторитета самыми первыми, клясться в верности понятиям и так далее. Всё это Борову было ясно, обиды нет, быть обиженным нельзя, звезды на плечах не позволяют.
“Потом припру к стенке, сук неверных” – с этой мыслью главарь бандитов из Тёмной Долины принялся и дальше у костра мочить коры с продажным зольдером. К ночи на КПК пришло сообщение: “Босс, один жмурик из наших, одному маслина ногу раздробила, тупо фарш с костями, аж блевать потянуло. Обкололи новокаином, но чую, завтра ожмуреет. Бубнового связали, а Кабанчика мы сами на перо посадили, уж больно дерганым был”.
Вот и ладушки, подумал Боров.
Бубнового пытали сутки. В отличие от своего сподручного, яростно сопротивлявшегося и погибшего в перестрелке, главарь встретил свою участь спокойно и без лишней драмы, чем удовлетворил и одновременно оскорбил многих. Братва от него, когда узнала обо всём, молниеносно отреклась, протрезвела, раскидала сообщения по сети, что-де какие нынче жизненные повороты случаются в их общем воровском доме.
– Ты, фраер, что-то явно попутал, и у меня от вашего театра остались малясь непонятки, – Боров палкой ткнул в «медузу», которую запихнули в штаны Бубновому. – То, что Хмурый, твой давний кореш из «сотки», на фабрике воду мутил и жучил на меня, известный факт. Чего ради? Доля на Кордоне скудная? Так и в Долине глухо, в общаке артефактов и стволов — хрен да маленько. Тебе не западло было устраивать развод? К чему беспредел?
Пленник молчал. Для большей издевки у его ног положили дозиметр, быстро и бесперебойно щелкающий. Стояла глухая ночь. Протяжно выл слепой пёс — тяжело выл, с горечью, и могло показаться, что это воет душа Бубнового.
– Молчишь? А мне всё ясно и так. Попытался разыграть комедию со своим лосем Кабанчиком, который у тебя в вышибалах и киллерах игрался. Думаешь, в твою травлю кто-то всерьез поверил? Так я с самого начала догадывался, что ты беспределить собрался. Я твоего Гренку побил по батареям, он сразу тебя выдал, даже в красках план описал: как ты подставляешь Кабанчика, как пишешь мне маляву, как сходку организуешь, и про то, что никакой малявы Султану ты не писал, и как якобы планировал встретить у себя на Кордоне, войду я в дом, а мне маслины в лицо от вырвавшегося. Неплохо, беспредел что надо. За этот рассказ подарил Гренке шанс, так твой лось его и грохнул по ошибке. Не судьба топтать Зону… Хотел, значит, ты с Хмурым подняться на высоту, быстро решить дельце и общаком завладеть, а вот и шиш тебе радиоактивный, – Боров показал ему свой волосатый кулак с расплывшимися от времени синюшными татуировками. – Одно только хреново. Пацанов ты положил правильных. Михая, двух моих, Кабанчика, рыся опытного, потеряли, авторитет ему ты намочил. И как он вообще согласился на такое? Валяется теперь в углу, ну и участь! Ему на Дикую Территорию сталкеров на счетчик ставить: там нетронутые поля «электр» и «жарок» — бери артефакты сколько влезет, хоть на пальцы надевай. Ну а кто теперь будет Кордон держать? Вояки борзеют, лезут во все дела, уже на Агропроме вальсируют, а ты беспредел устраиваешь. С лохов надо было стричь артефакты и бабло, дурья ты башка, – с озлоблением палка больно ударила по «медузе», из-за чего сквозь штанину промелькнула вспышка.