Уже чёрная ночь. Фонарик светил тускло. Волчек тоже стоял и курил.
– Результаты крови меня не впечатлили, Марина. Странно, но химических меток мало. В основном, загрязнение, сравнимое с проживанием в индустриальной зоне. Уровень ионизирующего излучения тела тоже в пределах чернобыльской нормы. Фонит, но не звенит. Всё излучение почти внешнее, внутри организма только лёгкие и желудок.
– Должна сказать, вы победили.
– А? – рассеянно спросил прутик.
– Довел меня заказчик. Приказано передать вам руководство исследованием.
Волчек обернулся. Его лицо с толстыми губами, абсолютно лысое после пережитой лучевой болезни, демонстрировало искреннее удивление.
– Не шутите?
– Нет, Карл Янович, не шучу. В таких местах не шутят, а крестятся.
– Атеист.
– Да я тоже.
Засмеялись одновременно. У прутика нервный смешок, дискомфортный, опасливый.
– Мне импонирует ваша смелость и настойчивость, – выдыхая табачный дым, Волчек чутка кивнул комплиментом. – Госпоже Саган просто не повезло. Ваша версия про аномальное происхождение очень красивая и внешне непротиворечивая, однако… Если доказуемость под вопросом…
– Ой, не продолжайте.
Старик примирительно пожал плечами. Сказал, что возьмет полномочия утром. Какой приятный жест с его стороны.
Я прошла в лабораторию. Шлюз закрыла за собой, оставив Волчека с Ковалем. Компьютер подтвердил отправку зашифрованной информации.
Славненько. Только кофе уже остыл. Фу, растворимый и холодный. Будто бензин проглатываю. Надеюсь, Кирилл сегодня не переусердствует в науке. Бедного кровососа живьем расковырял. Живодер.
Вечерняя диагностика. Везде зелёный огонек: добро, добро, добро.
Крик за стенкой.
Ещё один крик. Узнала вопль старика.
Я подбежала к шлюзу. Волчек замер в оцепенении, заградил иллюминатор. Ткнула в коммуникатор, сменила камеру.
Лапа! Лапа вошла целиком в живот Кирилла!
Где идиотская карта? Почему её нет? Да где же она?!
Крик Кирилла. Вопль старика пробивается через стенку. Волчек врывается в шлюз, спотыкается, падает навзничь, разбивает стеклянный шлем-сферу.
Карта! Моя карта упала в шлюзе. Стучу по двери, кричу в коммуникатор: “Быстрее! Откройте мне дверь!”
Кровосос рубил когтями Кирилла, а я на всё это смотрела, плакала, верещала, бралась за голову, волосы всклокочены. Тут шлюз раскрылся, я попробовала пройти внутрь, но Вольчек со всей силы оттолкнул меня. Разбилась об металлический пол, сильно ударилась затылком.
Какая пищащая тьма…
Очнулась. Голова гудит, в левое полушарие бьет молоток. Сижу, уперевшись в стену. Волчек что-то кричит. По губам вижу: “Помоги!”
Решила встать. В правое плечо вонзили ножами.
– Господи! – закричала я.
– Да отойди ты, идиотка.
Лапа чудовища пробивалась через люк. Волчек из последних сил держал, резиновые сапоги скользили.
– Стреляй в руку!
Я побежала к столу. Нижний ящичек, пароль простой, для быстрого доступа – четыре знака, потому что оружие для руководителя группы. Внутри оказался черный пистолет.
Взяв его, приставила к прорывающейся лапе кровососа. Раз выстрел, два, три, четыре, пять. Пятый выстрел заставил забрать к себе лапу. Тут же Вольчек захлопнул люк, обернул вентиль.
– Что ты делаешь? – спросила я. – А где же Кирилл?
Обернувшийся Вольчек смотрел на меня безумными глазами. Это страх. Животный. Катастрофа. Экзистенциальный провал. Ему уже можно молиться богу.
– В своем уме? Или башку отбила при падении? – как же противно орет этот старый интеллигент. Он зачем-то подбежал к компьютеру, на котором я поддерживала связь с заказчиком. – Код. Код назови, быстро.
– Ох, восемь, восемь, три, пять, три, шесть, два, один.
– Шесть, два, один… Ах ты ж блядство-то какое. Шесть, два… Так. Да, отлично. SOS, SOS, объект “Свиристель” просит помощи. Вызываю группу поддержки. Шило, выйдите на связь! Почему он молчит? Объект “Свиристель” просит помощи. Образец вышел на свободу. У нас один убитый и одна раненая.
Никто ему не отвечал.
– Ах черт, кошмар! – старик подбежал ко мне, схватил за раненую руку и потащил внутрь жилой секции. Затащив через силу, он вбил в коммуникатор аварийную команду. Передо мной предыдущая секция обесточилась и ушла во мрак. Шлюз закрылся.
Мы в безопасности.
Сидишь в туалете. Лишь бы не видеть ненавистного старика. Из-за него не смогла помочь Кире. Свою столичную шкурку решил спасти, а молодого бросил. Будь и я там, точно так поступила бы.
Плачу. Плачу, потому что больше ничего не остается. Это лучше, чем терпеть и молчать.
Аварийное освещение, запас еды и воды, тихая работа кондиционера в экономном режиме. Прошло четыре часа, глухая ночь, никто не пришел нас спасать. Я поняла, что нужно вернуться. Вытерла туалетной бумагой слезы. Случайно взглянула в зеркальце.