– Под трибунал захотели? – заорал Алексей.
Бойцы притихли. А что скажешь в свое оправдание? Самогон на столе, улика. Изъятый у селянина при обыске. У Тухачевского в войске дисциплина жесткая, за пьянку следует наказание. Алексей продолжил:
– Заройте этого самострела! Пятно на взвод и полк! Комроты скажете – пропал без ведома! А то ведь позор!
Алексей взял бутыль с пойлом, вышел. Бутыль не разбил и содержимое не вылил. Отошел подальше, немного на рубаху пролил, для запаха, глоток сделал. Рот обожгло. Первак, такой горит синим пламенем. Бутыль принес в избу, где чекисты обосновались.
– У бойцов изъял. Напьются, еще перестреляют друг друга.
– А нам в самый раз будет, – захохотал Мальцев, чекист из Московской губчека.
На столе буханка хлеба нарезана, большой шматок сала да вареная курица. Побогаче стол, чем у бойцов. Выпили, закусили. Один из чекистов сказал:
– Завтра из лесов эту свору выкуривать будем!
Алексей фразу «про выкуривать» не понял, подумал – образное сравнение. Оказалось – правда. Повстанцы, чтобы не подставить свои семьи, ушли из сел и деревень в леса. Чтобы их выбить, нужны большие силы, да и потерь будет много. Тухачевский решил использовать химические боеприпасы. После химических атак немцев на Восточном – у Осовца, на Западном фронтах, химиком Зелинским был разработан отечественный противогаз. А для армии разработали химические авиабомбы, снаряды, снаряженные хлором. Были еще баллоны с хлорпикрином, слезоточивым газом.
Действительно, на следующее утро послышались выстрелы «трехдюймовок». Потом стало известно, что обстреливали лес. Спасаясь от удушливого газа, не имеющие противогазов, повстанцы стали уходить в сторону Урюпинска. Этот ход Тухачевский продумал, все же тактически опытный человек. И в местах выхода расставил пулеметные команды. Повстанцы выходили под замаскированные пулеметы, которые по команде открыли огонь. Значительная часть армии Антонова была разгромлена, в том числе его личная «Паревская сотня», для охраны Александра Степановича. Но ушел Антонов с приближенными, ускользнул, хоть и ненадолго.
Кольцо войск Красной армии вокруг «крестьянской республики» сужалось. Часть повстанцев была убита, а около шести тысяч, по разрешению Антонова, ушли по своим деревням и селам. Не сдаваться, а пахать и сеять, ибо весна. Пропустишь благоприятные дни, останешься без урожая. Война войной, а хлебушек кушать всем хочется. Антонов о ближайшем будущем думал, а Тухачевскому на урожай наплевать, отнимут у крестьян. В дальнейшем партийное руководство рвение молодого командарма не оценило, расстреляли, приписав несуществующий «заговор военных». Тогда по наущению Сталина ликвидировали большую часть командного состава, от батальонов и выше, оставив страну перед войной сорок первого без командных кадров.
По приказу Тухачевского массированные обстрелы, в среднем по шестьсот снарядов с хлором в виде начинки, применяли трижды. А чтобы выкурить из погребов и землянок в селах и деревнях, пускали из баллонов хлорпикрин. Газ этот слезоточивый, раздражающего действия, вылезали из укрытий все. А тут – нате вам – красноармейцы. Оружие при себе или фамилию не назвал! Пуля в лоб!
Глава 4
АНТОНОВ
В боях под станцией Инжавино с 28 мая по 7 июня 1921 года силами бригады Г. И. Котовского, 14-й отдельной кавалерийской бригады, 15-й Сибирской кавалерийской дивизии и седьмых Борисоглебских кавалерийских курсов Красных командиров под общим командованием И. П. Уборевича основные силы 2-й армии Антонова были разгромлены. Остатки рассеялись по всей Тамбовщине, а вместо боев – мелкие стычки.
М. Тухачевский действовал на Тамбовщине жестоко, как на оккупированной земле. Запросил у Москвы две тысячи снарядов с хлором, хорошо показавших себя в «выкуривании» повстанцев из лесов. А еще 23 июля 1921 года издал приказ – окружить воинскими подразделениями деревни и села, брать заложников из видных людей – священников, учителей, фельдшеров, на сходах давать жителям два часа на выдачу оружия и бандитов, как Советская власть именовала повстанцев. По истечении двух часов заложников прилюдно расстреливать и брать новых, снова давать два часа. И уже 27 июля в деревне Осиновка расстреляли сначала двадцать одного заложника, а затем еще тридцать шесть. Было выдано после повторного расстрела три винтовки и пять повстанцев из местных.
Власть стремилась устранить жителей, а еще ввести в заблуждение. Поскольку на территории Тамбовской губернии численность дезертиров из РККА доходила до ста десяти тысяч человек, организовывались банды, все их преступления Советской властью приписывались повстанцам. С этой целью выпускались листовки, писались статьи в газетах. Наиболее известна была своей жестокостью банда Кольки Барбешкина. Он и его подельники не гнушались ничем – грабили, убивали, насиловали. Антонов, имея осведомителей в каждой деревне, селе, хуторе, банду выследил, нагрянул со своей «Паревской сотней», вырубили всех дезертиров. Тут же в Кирсановскую милицию было отправлено письмо, где было указано, где находятся тела, объяснено, кто они такие и за что понесли кару. Другие банды, узнав о расправе Антонова над «Барбешкиным со товарищи», предпочли Тамбовскую губернию покинуть.