– Если опасность для жизни будет, стреляй не раздумывая.
А Алексей в ответ:
– Мне бы в театр какой-нибудь, да с вами.
Киселев удивился сильно.
– Сходим, но потом как-нибудь.
– Мне для дела. Парик, грим, одежду. У пивной на Советской дурная слава. В приличной одежде идти, значит, привлечь к себе внимание. И внешность изменить надо, все же в бытность постовым всякая шушера видеть могла.
– Верно говоришь.
В театре Ленсовета Киселев быстро договорился с директором, тот провел их к гримерам. Сначала гример при свете ярких ламп осмотрел лицо Алексея.
– Наклеим серые усы, а еще очки с простыми стеклами. И обязательно парик. У вас прическа короткая, сразу выдает служивого человека.
Киселев крякнул от досады. Мелочи, но Алексея быстро могли вычислить. Внешность изменили, потом перешли к костюмерам. Подобрали одежду по размеру, сильно потрепанную, но без заплат и дыр. Алексей себя в большом, во весь рост, зеркале не узнал. Опустившийся человек в предпенсионном возрасте.
– Э, молодой человек! – обратился к нему костюмер. – Вы про обувку не забудьте. К такому одеянию и туфли нужны соответствующие.
И туфли подобрали по размеру. Вид – как будто их носили лет десять. Кожа уже цвет потеряла, вся в царапинах, каблуки стесаны. Таким место на мусорке.
– Вот! Последний штрих, то что надо! – обрадовался гример.
Свою одежду и туфли Алексей в узел увязал. Надо привыкнуть к «обновкам». Смена имиджа сказалась сразу. В трамвае к нему кондуктор подошла, посмотрела с подозрением.
– Плати, а денег нет – выметайся!
И когда на квартиру заявился, открыв дверь ключом, Мария Филипповна испугалась.
– Ой! Помогите! – закричала в голос.
– Мария Филипповна, это же я, Иван! Для дела надо так одеться, не пугайтесь.
Знакомый голос хозяйку успокоил.
– Иван Федорович, не пугайте больше так, я старый человек, у меня больное сердце.
Алексей покрутился перед зеркалом. Да, на себя не похож, грим добавил лет двадцать, как не больше, к реальному возрасту. Зато он уверен был, что никто из видевших его раньше не сможет опознать.
Утром подошел к пивному ларьку неподалеку. Тут уже толкались желающие похмелиться. Алексей купил кружку пива, сделал несколько глотков, тайком плеснул на свою одежду. Запах должен соответствовать образу. Заодно присмотрелся, как себя ведут опустившиеся люди. И руки трясутся, и речь невнятная, и желание только одно – выпить, «поправить здоровье».
В трамвае на него косились, старались отодвинуться. Это хорошо, образ убедительный. Пришел в пивную на Советской. Около входа повертел головой. Оперативники, если и были, замаскировались отлично. Да и были ли они? Задача Алексея выследить Хруста – где живет, контакты. Если его задержать, что предъявить суду? Конечно, признание можно «выбить», Сталин такие методы поощрял. Для прокуратуры и суда в те времена признание подозреваемого – важное и главное доказательство вины. Но так чаще действовали продолжатели дела «Железного Феликса», люди Г. Ягоды. Чего церемониться с изменниками Родины? А уголовники по духу близки, оступившиеся пролетарии. Да вот многие «пролетарии» в руках отродясь никакого инструмента не держали, кроме отмычки или ножа.
В пивной, несмотря на то что время рабочее, полдень, уже хватает народа. Убийственный запах прокисшего пива, остатков рыбы, немытых тел. Алексей поневоле сравнил с парижскими кафе. Там тоже пиво подавали, но было чисто и цивильно. Нашел место у столика в углу, отсюда удобно наблюдать. Взял кружку пива и сухую воблу, отхлебнул. Пиво явно разбавлено, креста на продавщицах нет. Каждого страждущего внимательно осмотрел. Никого похожего на Хруста нет. В пивной сбивались компании, считали деньги, уходили, потом некоторые снова возвращались, но уже на ногах стояли нетвердо. Видимо, добавляли самогон или бражку. На «казенную» водку обычно денег не хватало. Разогнать бы этих люмпенов! Рабочие на своих предприятиях и заводах вкалывают, а эти дармоеды жизнь прожигают. Один из таких подошел к Алексею.
– Слышь, батя! Войди в положение! Видишь – трубы горят? Займи хоть полтинник!
Займи – это дай навсегда, ибо алкаш уже через десять минут не вспомнит, у кого и сколько занимал. Алексей порылся в карманах, выудил несколько монет, отдал. И хоть бы «спасибо» в ответ. Время подходило к четырем часам пополудни. «Стукач» указывал именно это время встречи.