– Поправлю могилу и верну!
Постоял у могилы Марии Филипповны. Было с его стороны упущение. Как поставил деревянный крест с табличкой усопшей, так и не поменял его на надгробие. Завертелся – закрутился на службе, нехорошо получилось. Повинился. Удастся ли еще вернуться, памятник заказать? Отставил «балетку» в сторону, подрыл лопатой могильную плиту ротмистра Киреева. На Алексеевской дорожке ни одного прохожего, день рабочий. Поддел за край, ухватился руками, приподнял. Есть какой-то предмет цилиндрический. Вытянул, очистил от прилипшей земли. Жестяная банка с крышкой, довольно тяжелая, килограмма на два. Обернув газетой, уложил в чемоданчик. Плиту на место вернул, земли подсыпал, выровнял.
Постоял несколько минут, вспоминая хозяйку. Хорошая женщина была, пусть земля ей пухом и царствие небесное. Подхватил «балетку» и лопату. Инструмент могильщикам вернул. Вот у кого по пословице – сыт, пьян и нос в табаке! Во все времена работа есть, и прибыльная. Но уж больно печальная, Алексей им не завидовал.
На вокзале усиления нарядов не увидел, как и полное равнодушие к своей персоне. Даже засомневался – правильно ли делает, бросая нажитое место, службу? Или пуганая ворона куста боится? Решил перепровериться. Из телефона-автомата позвонил Киселеву. Начальник уголовного розыска снял трубку, а голос не такой, какое-то напряжение чувствуется.
– Это Иван.
Фамилию называть Алексей не стал, вдруг рядом с Киселевым чужой, из НКВД.
– Слушаю, Петров.
Ага, понятно, не ошибся Алексей.
– Ваше приказание исполнено, – затараторил Алексей, чтобы что-то говорить, сбив с толку тех, кто в кабинете Киселева.
Стало быть – уже пришли за ним. Наверняка побывали на квартире, поджидают на службе.
– Бывай здоров, Антон Владимирович, будет случай – свидимся!
И повесил трубку. Аппаратуры у НКВД для определения местоположения звонившего еще не было. Купил билет в плацкартный вагон, хотя были свободные места в купейные и даже в спальный вагоны. До отхода поезда еще два часа. Сходил в магазин, купил бутылку водки, закуски по продовольственным карточкам, хлеба. Карточки в другом месте не предъявишь, они действуют по месту жительства. Да и зачем в другом городе улика?
Не столько выпить хотелось, сколько за выпивкой разговоры завязать, знакомства. В поездах люди зачастую откровенничают, а уж под выпивку, закуску, неспешный разговор и вовсе сближаются.
Как только поезд тронулся, пассажиры стали выкладывать на столик у окна нехитрую снедь – вареные яйца, хлеб, огурцы, сало. Полукопченую колбасу – целое кольцо, да бутылку водки, взнос Алексея, встретили одобрительными возгласами. Выпили по первой, закусили, разговоры пошли. Алексей сам не болтал, внимательно слушал. У него свой интерес, подобрать подходящего человека, у которого на время остановиться можно. Сейчас у него самый сложный период – ни документов, ни жилья, ни работы. Деньги на первое время есть, но они имеют свойство быстро заканчиваться.
Бутылка водки закончилась после первого же тоста, все же шесть человек у стола в тесноте. Быстро стали называть друг друга по именам, тем более и вторая бутылка уже на столе. И закуска сметалась быстро, многие в Ленинграде по делам, покушать перед отправлением поезда не успели, сейчас без стеснения наверстывали.
Алексей обхаживал Нину, молодую женщину тридцати пяти лет, нормировщицу с текстильной фабрики. Как узнал – разведена, свой домик на окраине Иваново.
Поезд шел через Вологду, потом поворачивал на Ярославль, Кострому, через Иваново и дальше на Горький. Слово за слово, многое о Нине узнал. На остановках выбегал на перрон. У привокзальных торговцев покупал пирожки, яблоки, семечки жареные, угощал женщину. Какой женщине внимание не нравится, особенно одинокой?
В общем, напросился в гости, сошли вместе через двое суток, ночью в Иваново. За отсутствием транспорта в ночное время пришлось пешком идти. Кроме своей «балетки» Алексею пришлось нести чемодан Нины. Большой, тяжеленный, как будто камнями набитый. Интересно, как бы она сама его несла?
Дом оказался небольшим, бревенчатым, на две комнаты, удобства во дворе. А еще во дворе баня. Сейчас бы баня в самый раз. Поезд шел двое с лишним суток, в вагоне душно, и обмыться в самый раз. Однако – ночь, спать хочется. Нина постелила ему в комнате, сама в другой расположилась.