И что делать? Позвонить маме? Изложить ситуацию, посоветоваться. Мама, как всегда, все объяснит, она скажет, что такого не может быть, что я просто ошиблась и что нечего обращать внимание на слова какой-то хамской бабы. Надо же, выдумала, что я из деревни вчера приехала! Сама ты из Задрипанска, а я в этом городе родилась!
Тут мелькнула мысль, что я мало что помню. Ну и ладно, человек не помнит, как он рождался, но я твердо знаю, что родилась здесь. Знаю, и всё! В конце концов, можно у мамы спросить.
Но… я взялась уже за телефон, чтобы отстучать маме эсэмэску или позвонить, хоть мама и против звонков, но тут же одумалась.
Придется ведь рассказывать маме все в подробностях, про аварию, про хамскую бабу. А она, конечно, разволнуется, начнет меня ругать, потому что очень переживает, когда я за рулем, все время твердит, чтобы я была предельно внимательна и осторожна на дороге. Нет, маме сообщать ничего нельзя.
В тот же день, когда армия Великого Царя переходила Геллеспонт, на главной площади Спарты, возле Дома Совета, выстроились воины, которым предстояло отправиться с царем Леонидом в Фермопильское ущелье, чтобы встать на пути персидского войска.
Впереди стояли триста гоплитов, триста урожденных спартанцев, разделенные на отряды – в каждом отряде по восемь шеренг, по четыре человека в шеренге. За ними выстроились легковооруженные воины из числа союзников Спарты, за ними – слуги-илоты с запасным оружием и прочей кладью.
К воинскому строю приблизились женщины, облаченные в белое, – матери молодых солдат, недавно прошедших посвящение и теперь отправлявшихся в свой первый поход, в свое первое сражение, которое могло стать и последним.
Протрубили флейты, и первый молодой воин вышел из строя, снял с плеча щит, полученный от отца, положил на землю.
Облаченная в белый хитон женщина подняла этот щит, надела на руку сыну и проговорила традиционную фразу, по-спартански короткую и выразительную:
– С ним или на нем!
Это значило, что сын должен вернуться или с победой, со щитом на плече, в строю таких же гоплитов, или же товарищи принесут его на этом щите, павшего в бою, чтобы с почестями похоронить в родной земле.
Один за другим выходили из строя молодые бойцы, один за другим возвращались, получив щит из рук матери.
Вот последний воин встал в строй – но на этом церемония не закончилась.
Снова запели флейты, и к строю гоплитов подошел глава Геруссии, или Совета старейшин. Он нес в руках круглый щит – старый, потертый, носящий следы многих сражений.
С этим щитом он подошел к предводителю отправляющихся в поход воинов, одному из двух спартанских царей.
– Леонид, сын Александрида, потомок Геракла! Вручаю тебе этот щит, много поколений хранящийся в нашем городе. Этот щит принадлежал самому Гераклу, и тот, кто носил его на плече, никогда не знал поражений! Иди и возвращайся с победой!
Леонид опустился перед старейшиной на одно колено, принял из его рук щит и надел на левую руку.
Третий раз запели флейты, и отряд, более не задерживаясь, походным маршем вышел из города.
Из-за холма донеслось пение флейт, отдаленно напоминающее звуки пастушеской свирели, и в то же время непохожие на них – как не похож боевой меч на заржавленный нож пастуха, как не похоже грозное рычание льва на заливистый лай крестьянских собак.
Пению флейт вторили глухие ритмичные удары, похожие на звуки отдаленного грома.
Грозные и волнующие звуки приближались – и вот наконец из-за холма, поднимая густые, тяжелые клубы пыли, появились первые ряды воинов.
В жарком, дрожащем и обманчивом полдневном воздухе силуэты их казались нечеткими, расплывчатыми – и от этого еще более грозными и волнующими. Впереди колонны шли музыканты. Флейтисты извлекали из своих инструментов странную, гипнотическую мелодию, в которой можно было расслышать голос смерти – и радость от того, что смерть эта будет славной и достойной. Флейтам вторили глухие, ритмичные удары барабанов и резкий звон литавр.
Следом за музыкантами ровными рядами шагали пехотинцы. Знаменитые спартанские гоплиты, бесстрашные и непобедимые воины. Грудь каждого воина защищала бронзовая кираса, ноги – поножи, на левом плече у каждого висел круглый щит, гоплон, украшенный изображением диких зверей или сказочных чудовищ. Лица гоплитов были почти не видны, их закрывали забрала коринфских шлемов, украшенных яркими гребнями. От этого воины казались не живыми людьми из плоти и крови, а сказочными созданиями, непобедимыми и прекрасными чудовищами, созданными только для того, чтобы убивать или умирать.