– А зачем тебе это?
– Может быть, там есть камеры, и я смогу найти кадры с вашим столкновением, а на них – номер того «Фольксвагена».
– Я не помню, на какой улице, но там рядом был этот новый ювелирный магазин Макса Данцига… как он называется… какое-то сложное название на «х»… холецистит, что ли…
– Может быть, халцедон? – Гарик перевернул кольцо на правой руке, оно оказалось украшено красивым золотистым камнем.
– Вот-вот, точно, халцедон!
– Хорошо, возле ювелирного магазина наверняка есть камеры. Я проверю.
– Гарик! – взмолилась Анфиса. – Ну вот я с тобой поговорила, теперь я могу об этом кому-нибудь рассказать?
– Кому?
– Ну хоть одному человеку! Ну хоть Фёкле… или Вете… сил нет держать это в себе! Я просто взорвусь!
– А до сих пор ты никому об этом не говорила? Припомни – ни одному человеку?
– Нет, никому. Ты же не велел.
– Фёкле, говоришь? – Лицо Гарика приобрело задумчивое выражение. – А это не она там идет?
– Где? – Анфиса выглянула из кабинки и завертела головой. – Не вижу…
Пока Анфиса выглядывала, Гарик протянул руку с перстнем к ее кофейной чашке и нажал на камень. Камень чуть заметно сдвинулся, и из-под него в чашку высыпалось несколько белесых крупинок, которые тут же исчезли в розоватой пене.
– Не вижу! – повторила Анфиса.
– Может, я ошибся. А как у них кофе – приличный?
– Очень приличный! – Анфиса поднесла чашку к губам и сделала большой глоток. – Странно, у него какой-то привкус… вроде раньше не было…
– Тогда не буду заказывать… а вообще, ты хочешь что-нибудь заказать?
– Ну, не знаю… может быть, лимонный торт, он у них очень даже ничего.
Анфиса вдруг нахмурилась, словно к чему-то прислушиваясь, вспомнила про морщины, попыталась разгладить лицо, но на этот раз ей это не удалось. По ее лицу пробежала мучительная судорога.
– Что с тобой? – озабоченно спросил Гарик.
– Сама не пойму… что-то вдруг стало нехорошо… неужели мне вреден кофе?
– Кофе? Кофе вообще вреден. Так ты точно никому не рассказывала, что видела Аллу?
– Точно. – В глазах Анфисы проступил испуг. – А почему ты спрашиваешь?
– Да так, на всякий случай…
– Это… это ты? – Анфиса взглянула на своего визави, но вместо одного Гарика увидела сразу двух. И оба они как-то странно колебались и просвечивали. – Гарик, это ты? За что…
– Извини, Анфиса, ничего личного. Я просто не могу допустить, чтобы поползли слухи. Не бойся – больно тебе не будет.
– Откуда… откуда ты знаешь? Ты что – пробовал?
– Надо же, ты еще можешь острить!
– Так… это… и правда была она?
Ответа Анфиса не дождалась. Лицо ее перекосилось, она схватилась рукой за живот и прохрипела:
– Ты же говорил, что больно не будет…
– Выходит, меня обманули.
Анфиса упала лицом на стол, несколько раз дернулась и окончательно затихла.
Гарик протянул к ней руку, прощупал шею, убедился, что пульса больше нет. Тогда он повернулся к стене, обшитой деревянными панелями, и сдвинул одну из этих панелей в сторону. За ней обнаружился темный проем.
Гарик скользнул в этот проем, наклонив голову, и задвинул за собой панель.
Прошло несколько минут.
Официантка заглянула в кабинку, чтобы убедиться, что у клиентки все есть, и с испугом увидела, что та лежит, уронив лицо на стол. Официантка, стараясь не поднимать шума, подошла к метрдотелю Людмиле и едва слышно прошептала:
– Дама в четвертой кабинке лежит лицом на столе!
– Это же Анфиса Дмитриевна, и она в кабинке, значит, может делать что хочет…
Тут до нее дошли слова официантки. Людмила быстро и настороженно взглянула на нее, прошла к кабинке и заглянула внутрь.
Увидев неподвижную клиентку, она сделала то же самое, что до того Гарик, – проверила пульс.
Убедившись, что пульса нет, повернулась к официантке и прошипела:
– Стой здесь и никого не пускай!
– Но во второй кабинке ждут тирамису…
– Ничего, подождут!
И Людмила, стараясь сохранять невозмутимое лицо, направилась в кабинет администратора ресторана Леопольда Артуровича. Леопольд Артурович был человек тертый, повидавший всякого, и ни в какой ситуации не терял хладнокровия.
Выслушав Людмилу, он проследовал в зал, величественный, как круизный лайнер, вошел в кабинку и тоже первым делом проверил пульс.
Пульса по-прежнему не было.
Да, маме про аварию сообщать не нужно. Я подошла к зеркалу в прихожей и вгляделась в свое отражение. Зачесала волосы набок, затем забрала их наверх, потом снова отпустила свободно лежать. Повернула голову, бросила на себя взгляд искоса, улыбнулась. Улыбка получилась кривоватая, да уж, мне сейчас и правда не до смеха.