Греческие воины едва успели отдышаться и смыть с себя кровь – к счастью, чужую. Воины Леонида почти не понесли потерь, но многие были ранены – и вот караульные принесли весть, что на них движется новое войско. Совсем другое войско.
– Царь, – доложил Леониду караульный, – они совсем другие, не похожие на варваров. Они движутся молча, держат правильный боевой строй. Видно, что это настоящие воины. С ними будет сражаться куда тяжелее.
Леонид приказал трубить построение.
Он поменял расположение воинов в шеренгах – те, кто в первом сражении шли в двух передних шеренгах, отошли назад, те, кто шел в последних шеренгах и не так утомился в бою, – заняли первые ряды фаланги.
Сам Леонид встал на крайний правый фланг первой шеренги.
Правый фланг греческой фаланги – самый ответственный и самый опасный, ведь каждый воин в фаланге закрывает своим щитом соседа слева, а первый справа никем не прикрыт. И он, этот крайний справа воин, задает темп и направление движения фаланги.
Десять тысяч Бессмертных в грозном молчании приближались к защитникам Фермопил, к стене из щитов, ощетинившейся длинными копьями. Вот расстояние между двумя отрядами сократилось до двух бросков копья…
И тут царь Леонид совершил неожиданное и удивительное.
Он снял с левой руки свой гоплон, круглый щит, старый, местами помятый в бесчисленных схватках, украшенный изображением атакующей фаланги. Щит, по легенде, некогда принадлежавший самому непобедимому Гераклу.
Снял он и свой коринфский шлем, и этим шлемом что есть силы ударил по щиту, как музыкант бьет в литавры.
И над Фермопильским проходом, над полем битвы поплыл густой, долгий, гулкий звон.
Казалось, от этого звона замерло само время. Замерли в небе многочисленные стервятники, кружившиеся в жарком выцветшем безмолвии в ожидании богатой поживы. Замерли змеи, скользившие среди горячих камней. Замер сухой горячий ветер. Замерло само солнце, остановив свой вечный бег.
От этого звона священный ужас охватил Бессмертных. Они сбились с шага, ряды их на мгновение смешались. Правда, опытные командиры резкими короткими приказами быстро восстановили порядок, и персидская когорта продолжила движение – но в этом движении уже не было прежней уверенности в своей силе, не было прежней сокрушительной неотвратимости, не было прежней уверенности в неизбежной и скорой победе.
Зато греческих воинов охватило страшное и возвышенное ликование, священное ликование битвы, перед которым не может устоять ни один противник. Казалось, сам бог войны Арес вселился в каждого воина, наполнив его мышцы божественной силой.
Леонид вскинул свой щит на левое плечо и побежал вперед, на персидский отряд, и вместе с ним побежала вся фаланга, устремилась на персов неостановимым и непреклонным потоком, железным потоком, все сметающим на своем пути.
Бессмертные тоже прибавили шагу – и скоро два отряда, две живые стены сшиблись, столкнулись. Стон и крик поднялись над полем боя. Удары сыпались один за другим, кровь лилась потоком.
На правом фланге, где сражался Леонид, греческая фаланга преодолела сопротивление персов и начала теснить их, вклиниваясь в порядки Бессмертных. То же самое происходило и на левом фланге, которым командовал старый и опытный Карисс.
Зато в центре Бессмертные, по-видимому, побеждали, они продвигались вперед, заставляя греков отступать, постепенно углубляясь в их ряды…
И тут Леонид снова ударил в свой щит.
Снова над Фермопилами поплыл протяжный звон…
И прорвавшиеся вперед персидские воины замерли в ужасе. Они поняли, что греки, отступая, заманили их в ловушку, и сейчас Бессмертные оказались между двумя клешнями фаланги…
И бой превратился в избиение.
Греческие гоплиты с двух сторон обрушились на центр отряда Бессмертных, круша персидские доспехи и прорубая в рядах персов кровавые просеки.
Бессмертные побежали, побежали впервые за все время существования этого непобедимого войска. И их отступление превратилось в бойню.
Когда греки по команде Леонида остановились и вернулись к стене, чтобы не попасть в ловушку, от десяти тысяч Бессмертных осталась едва десятая часть.
Отойдя со своими воинами к стене, Леонид снял шлем и издал победный клич, который подхватило все греческое войско.