Канцлер.
Старый. Холодный. Предсказуемый. Муж, которому не нужна жена. Союз, в котором можно остаться собой. Цена — дворец и Крейнар. Но с этим она уже умеет жить.
Девушка допила вино и закрыла папку.
Если меня всё равно продадут, — подумала маркиза Фроствальд, — я хотя бы выберу покупателя.
**
Кабинет императора был погружён в вечерний полумрак. Высокие окна уже не пропускали свет — лишь отражали огни факелов во дворе.
Айсгрим стоял у стола, опираясь ладонями о край, словно собирался с силами. Напротив — канцлер, герцог Реймар фон Гельтхайм, безупречно одетый, спокойный, с тем внимательным выражением лица, которое он носил на всех государственных советах. Чуть в стороне, прислонившись к колонне, находился Крейнар.
Император первым нарушил тишину.
— Я принял решение, — сказал он прямо. — Маркиза Фроствальд станет Вашей женой.
Канцлер не вздрогнул. Лишь с почтением склонил голову.
— Это честь, Ваше Величество.
— Это обязанность, — поправил Айсгрим. — И ответственность.
Крейнар тихо усмехнулся.
— Отец умеет выбирать слова. Особенно когда речь идёт о… сложных союзах.
Император бросил на сына короткий, предупреждающий взгляд и снова обратился к канцлеру.
— Эльвисса — необычная женщина. Она управляет землями, людьми, деньгами. Я не собираюсь отнимать у неё это. И Вы — тоже не будете.
— Разумеется, — спокойно ответил Реймар. — Я привык уважать чужие полномочия. Тем более — оформленные титулом и императорской печатью.
— Хорошо, — кивнул Айсгрим. — Ваш брак — не только формальность, закрепляющая её и Ваше положение. Вы должны сделать ее счастливой.
Крейнар медленно оттолкнулся от колонны и сделал шаг вперёд.
— Формальность, — повторил он. — Прекрасное слово. Особенно для женщины, которую столько лет использовали в государственных целях. Рад, что теперь у неё будет… стабильность.
Канцлер повернул к нему голову.
— Стабильность — недооценённое благо, Ваше высочество.
— Особенно в Вашем возрасте, — мягко добавил Крейнар. — Опыт, умеренность, отсутствие лишних ожиданий и возможностей.
Император тяжело выдохнул.
— Сын, хватит.
Он снова посмотрел на канцлера.
— Я буду откровенен. У моей дочери сложное прошлое. Вас не должны интересовать слухи, домыслы и пересуды. Ваш долг — защитить её имя и положение, что бы не случилось. Остальное — не Ваше дело.
— Я понимаю, — ответил Реймар фон Гельтхайм без пафоса. — И не задаю лишних вопросов. Бумаги говорят больше, чем сплетни.
Крейнар широко улыбнулся.
— Вот за это я Вас всегда уважал, герцог. Вы умеете видеть только то, что выгодно.
— А также то, что мешает управлению, — спокойно ответил канцлер.
Император выпрямился.
— Брак будет объявлен через месяц. Всё строго по протоколу. Вы будете вежливы, корректны и… терпеливы.
— Я умею ждать, — сказал фон Гельтхайм. — Особенно если результат заранее просчитан.
Крейнар тихо рассмеялся.
— Как же всё удачно складывается. Сестра получит мужа, империя — порядок, а Вы, герцог, — союз, в котором никто не требует лишнего. Почти идеальный брак.
Айсгрим устало прикрыл глаза.
— Вы свободны, — сказал он канцлеру.
Реймар фон Гельтхайм поклонился и направился к выходу. Уже у двери он остановился, словно вспомнив что-то, но лишь кивнул императору ещё раз и вышел.
Айсгрим некоторое время молчал, глядя на закрывшуюся за канцлером дверь. Затем медленно поднял голову и окликнул:
— Герцог.
Дверь снова приоткрылась. Канцлер остановился на пороге, ожидая.
— Есть ещё одно условие, — сказал император. — Оно не будет внесено ни в один договор. Но Вы должны понять его так же ясно, как если бы оно было скреплено печатью.
Канцлер чуть наклонил голову.
— Я слушаю, Ваше Величество.
— Ваша нынешняя фаворитка. Графиня Лотта фон Меер.
Крейнар едва заметно приподнял бровь, с интересом ожидая продолжения.
— Если она каким-либо образом расстроит мою дочь, — продолжил император, — если позволит себе неосторожное слово, жест, намёк или просто станет источником напряжения… Вы от неё избавитесь.
В кабинете повисла тишина.
— Полностью, — добавил Айсгрим. — Без скандалов. Без слухов. Так, будто её никогда не существовало в Вашей жизни.
Канцлер не стал возражать. Лишь на мгновение задумался.
— Я понимаю, — сказал он наконец. — Душевное спокойствие маркизы важнее любых… привычек.